Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Мы сейчас всё с вами уладим. «Всё» значит всё, до малейшего замечания.

Она хмыкает. Зачем этот скепсис, если ты хочешь заработать, милая?

— Елена, я хочу подарить вам всё самое дорогое, что имею, — продолжаю улыбаться я и вкладываю в её моментально захлопывающуюся руку соточку. — Портрет Ильича, вождя международного пролетариата, между прочим.

— Соседи жаловались, девица распутная, драка, — отрицательно мотает головой дежурная. — Боюсь, одного портрета будет недостаточно, чтобы покрыть все расходы.

Я вздыхаю:

— Знакомство с вами мне обходится слишком дорого.

Запускаю руку в карман и выуживаю ещё одного Ильича.

— Что? — хмурится она. — Ну, знаешь, я не…

— К счастью, — не даю я ей договорить, — у него оказался брат близнец.

— Лучше бы у них была тройня, — качает головой дежурная.

— Елена, побойтесь Бога! — говорю я тоном, не терпящим возражений. — Я и так переплатил! Вся ситуация яйца выеденного не стоит.

Она поджимает губы и взяв вторую купюру милостиво разрешает остаться в номере.

— Только, чтобы больше ни одного замечания, иначе я не смогу ничем помочь и буду вызывать милицию.

И руки вымой, в крови все. Артист.

Не нужно милицию. Достаточно уже сегодня милиции было. На этом мы расстаёмся. Она идёт на пост, Костя с Элей поднимаются в казино, а я остаюсь с Печёнкиным. Кто-то же должен привести его в чувства и проследить, чтобы он кони не двинул.

Сбрасываю куртку, а потом приподнимаю его за грудки. Ну и туша! Приваливаю спиной к кровати. Он начинает что-то бессвязно мычать.

Изо рта вытекает струйка слюны. Присаживаюсь на стул, их тут два было, и жду.

Он шевелит головой и издаёт что-то среднее между стоном и кличем индейцев. Потом открывает глаза и долго тупо и тяжело смотрит на меня. Я тоже на него смотрю. Но думаю сейчас не о нём, а о Рыбкиной.

Куда она делась? Почему отказалась от титула? Поняла, что этот путь приводит вот сюда, в постель Печёнкина или кого-нибудь такого же мудака, как он? Или что? Может быть, она хотела бросить победу к моим ногам, но я не оценил, даже не подошёл? Возможно, она подумала, что так я выразил своё презрение, поэтому психанула и умотала?

И где её искать? И надо ли искать? И вообще, хрен знает, что у неё на уме.

А мне надо сожрать «Альмагель», целый флакон и сесть в горячую ванну. Хотя нет, хрен с ней, с ванной, сразу в постель. Очень долгий день сегодня. Долгий и утомительный.

— Брагин, — хрипит Печёнкин, — дай воды…

Я встаю, подхожу к тумбочке и наливаю из графина полный стакан.