Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

- Я в порядке. Счастлива, - и хотя сомнения постоянно роятся в моей голове, я правда счастлива. Эта мысль бьет меня, будто кирпич по голове, так сильно, что я даже вздрагиваю. Я счастлива. Я просыпаюсь по утрам с трепетным чувством ожидания. Борюсь со сном, пытаясь не утратить это чувство. Почему же я не могу наслаждаться им? Принять это? Боже, что со мной не так.

- Мам...

Задняя дверь снова открывается, и на кухню входит «парень на час» моей мамы, Терренс. Мне следовало бы сказать «парень на год», потому что именно на этот период времени задерживались все предыдущие экземпляры.

Я ненавидела каждого из них. И хотя это и может показаться некорректно с моей стороны, но у меня на то были свои весомые причины. Например, был Маркус, который любил называть маму мусором прямо в лицо, плевал в ее стряпню, а затем орал, что она его не достаточно любит. И все это у меня на глазах. Затем был Оливер, худой высокий профессор, который в конечном итоге украл у нее десять штук баксов с банковского счета и свалил. И невозможно забыть о Джереми, критиковавшем маму так часто, что она забывала пользоваться макияжем, и в один из дней все закончилось ее нервным срывом.

По крайней мере никто из них ее не бил. Не то чтобы я была в курсе всех деталей их отношений.

Терренс владеет магазином подержанных книг, коллекционирует монеты из сувенирных автоматов и пакетики с солью и перцем из различных забегаловок в его районе города. Я не могу переносить все это дерьмо. Особенно при том, что он постоянно выражает призрение ко всему, чем бы не занималась мама.

- Привет, Анна, - говорит он, проходя в дом и глядя на мою грудь. Пристально.

Он занимает место рядом с моей мамой и немедленно кладет руку ей на плечи так, что кисть его руки болтается возле ее правой груди. Потому что пока он может смотреть на мою грудь, Терренс использует любую возможность прикоснуться к маме.

Мой желудок скручивает.

- Привет, Терренс, - я разглядываю его жирные грязные волосы, разделенные пробором ровно посередине головы. Прям как у Гитлера.

И когда мой желудок сводит еще один спазм, я перевожу взгляд на маму, которая пытается выглядеть расслабленно и спокойно, даже при том, что этот мужик гладит ее, словно она какой-то пес.

Я, не стесняясь, посылаю маме гневный взгляд; почему этот парень вообще здесь в мой с ней день. Он каждый раз прерывает наше общение.

Проживи я сто лет, все равно не поняла бы мою мать. Она умная, блистательная, красивая и талантливая. Но самоуважения у нее как у комара.