Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Пошли скорее!

– Куда?

– Господи, ну туда, где вы будете рассказывать про труп!

Вероника поднялась – Федор Тучков проводил скорбным взглядом аппетитную попку – и резво побежала в сторону от ореховых дверей, бабульки и кошки.

– Вы идете?!

– Надо идти, – озабоченно проговорил бывший «гаваец», – надо идти.

Марина тотчас же поднялась и пошла – ясное дело! – в сторону, противоположную той, куда поскакала резвая барышня.

– А вы куда?! – прокричала успевшая отбежать довольно далеко Вероника. За ней поспешал Федор Федорович.

– А впрочем, какая разница! Давайте туда!

В одно мгновение она оказалась рядом с Мариной, схватила ее повыше локтя, потащила, поднажала, повернула и вырулила к лавочке, притулившейся за голубой елкой.

– Ну вот, – сказала Вероника и кинула на газон свой шикарный чехол, – очень замечательное место. Уединенное, и покурить можно.

Она проворно достала пачку и заявила Марине:

– Меня с куревом дед гоняет. А вас кто гоняет?

– Меня никто не гоняет. Я уже взрослая девочка.

– Господи, дед меня будет гонять за курево, даже когда мне стукнет шестьдесят! Он все равно будет жить вечно, так что отвязаться от него нет никакой надежды.

А вам разве уже шестьдесят? И у вас нет деда?

– Вероника, – сказал, неторопливо выходя из-за елочки, Федор Тучков, – ну что вы такое говорите! Вы ведь уже не маленькая, а несете… черт знает что.

– И не черт, и не знает, и не что, – выстрелила Вероника и отправила в рот тоненькую сигаретку, – и я хочу узнать про труп. Рассказывайте!

И тут Марина засмеялась – такая настырная оказалась девица!

– Значит, так, – начала она, – я сидела на мостках, ветер унес мою шляпу.

У меня есть чудная шляпа из итальянской соломки. Я стала ее выуживать и под водой увидела… увидела…

Внезапно ей стало тошно, как будто она снова увидела в коричневой воде колыхание травы и медленное движение волос вокруг белого расплывающегося пятна. Самое худшее, что это было не просто пятно, а мертвое человеческое лицо – с открытыми глазами, с черным провалом рта, из которого полилась вода, когда мужики стали поднимать тело.

Рубашка облепила здоровенные руки, и джинсы неприлично съехали, открыв серую, с зеленью кожу, и уже было совсем неважно, прилично или нет, потому что это был не человек, а что-то другое.

Неужели я тоже стану такой, когда умру? Я не могу стать такой, потому что это буду не я. А где тогда буду я?

– Ну и что, и что? – жадно спрашивала Вероника. – Господи, почему меня там не было!

Марина глубоко вдохнула.