Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Придушу, и всех делов. Как дружка твоего, Голунова.

И попер на начальника округа. Зря он вспомнил Калину Аггеевича… Лыков, собиравшийся до этого захватить его живьем, тут же передумал. Но Глазенап этого не знал. Он вытянул вперед огромные ручищи, пытаясь взять противника за горло. Алексей поймал их у самой шеи. Кулаки у «ивана» были чуть не с голову сыщика. Тогда он вцепился в пальцы – те едва убирались в его пяди. Пальцы сразу удобно легли в захват. С таким противником, как Мурзин, рассупониваться было некогда.

И Лыков приналег изо всех сил.

Секунда – и пальцы гиганта словно угодили под паровой пресс. Он не успел ничего понять, как уже не мог сопротивляться. Фаланги хрустели и, казалось, крошились в труху… От страшной боли Глазенап закричал и попытался вырваться. Куда там! «Иван» упал на колени, крик перешел в собачий вой, а Лыков все давил… Уголовный сжался, уменьшился в размерах, словно проколотый шарик.

– Так это ты убил Калину Аггеевича? – между делом поинтересовался сыщик.

Будто точил карандаш, а не боролся с богатырем. – Тогда терпи. Это только начало…

Левой рукой Алексей оторвал Глазенапа от земли, осмотрелся вокруг. Подошел к частоколу, прислонил к нему жертву и примерился. Тот захрипел, попробовал вырваться. Но, хотя был вдвое больше сыщика, это ему не удалось. А Лыков ударил «ивана» прямо в грудь.

– Ты так бил Голунова? Так, я знаю… На-ка тебе гостинца!

Хрясь! На этот раз кулак влетел убийце прямо в солнечное сплетение. Тот ойкнул и стал валиться набок.

Его поймали и снова приставили к ограде. Хрясь! Теперь удар пришелся в сердце.

Из-за палей на крики прибежали караульные, но не посмели вмешаться. Начальник округа методично, без видимых эмоций, избивал каторжника. Тот получал тычка, валился, но тут же прилетал следующий удар и не давал ему упасть. Если Лыков бил правой, то придерживал жертву левой рукой. А через секунду поступал наоборот. Огромная туша моталась вдоль частокола. Толстые бревна дрожали, словно бумажные.

Глазенап уже не кричал, а только охал. А сыщик все молотил и молотил… Он совсем озверел. Понимал, что надо остановиться, и не мог…

Наконец Лыков устал и отпустил гайменника. Тот сразу же сполз на землю. Он был без сознания, из носа и ушей текла кровь.

– Караул!

– Здесь, ваше высокоблагородие! – подскочил разводящий.

– Охранять!

Разводящий попытался что-то сказать, но Лыков оборвал его:

– Я сказал: охранять! Здесь. Помощи не оказывать.