Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Который почему-то угрожает заурядному воеводе из глуши. Знаете, я человек простой — на добро отвечаю добром, на зло — злом. Всегда по справедливости. И вот что скажу — если ваши бойцы соберутся пожаловать в Угрюм, пусть захватят современное оружие. Какие-нибудь новинки. А то моим ребятам до сих пор приходится польскими винтовками пользоваться. С прошлого раза остались.

Намёк был понятен — до тебя уже приходили одни умники, все полегли.

— Мой род настолько могущественен, что бросать нам вызов — всё равно что подписать себе смертный приговор! — проревел он, привлекая внимание всего зала.

"В этот момент я понял — игра окончена. Демидов не верил ни единому слову. Может быть, не верил с самого начала, а может, распознал обман в процессе разговора. Неважно. Раз он готов устраивать сцены на весь ресторан, значит, считает меня серьёзной угрозой. А если так, то дальнейшие попытки изображать простодушного боярина не принесут никакой пользы. Пора показать истинное лицо.

Я спокойно откинулся на спинку стула:

— Вы знаете, что отличает по-настоящему могущественного человека от того, кто только изображает силу? — спросил я, наклонившись вперёд.

— Первому не нужно об этом кричать. Ему достаточно посмотреть.

И я посмотрел на него.

Мой визави замолчал на полуслове, словно кто-то резко перерезал ему глотку. Его багровое лицо начало стремительно бледнеть, а глаза расширились от внезапного, животного ужаса. Императорская Воля разлилась по залу невидимой волной, подавляя его жалкие потуги на значимость.

— Никита Акинфиевич, — произнёс я тихо, но мой голос прозвучал так, словно прогремел над самой его душой, — вы так и не поняли, с кем разговариваете.

Если я сейчас прикажу, ваше сердце остановится. Просто перестанет биться.

Демидов издал сдавленный хрип, хватаясь за грудь. Пот градом заструился по его лицу, а губы посинели от ужаса. Он понял — это не пустая угроза. В его глазах отразился первобытный страх травоядного перед хищником.

«Не делаю этого только потому, что здесь слишком много свидетелей, — подумал я, не сводя с него взгляда, но периферийным зрением, отмечая обращённые на нас любопытствующие взоры посетителей.

— Иначе твоя остывающая туша уже лежала бы на полу».

— Встаньте, — приказал я.

Магнат дёрнулся, словно марионетка, и резво подскочил с места. Мой приказ миновал его разум, зарывшись сразу в мышцы. Его массивное тело тряслось, а с губ сорвался сдавленный хрип. Пот градом катился по широкому лицу.

— Попросите прощения за неподобающее поведение.