Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Затем нащупываю газовый баллончик, и на ватных ногах иду в сторону потасовки, понимая, что всё может закончиться очень и очень плачевно. Какой бы комплекции ни был Измайлов, но их трое и у них оружие, а он один.

Последующие события происходят очень быстро, и я едва успеваю понять, что случилось: отморозок с ножом в руке кидается на Измайлова, но Павел уворачивается и, выбив оружие из его рук, валит с ног, вжимая лицом в асфальт. Я вскрикиваю от неожиданности, чем привлекаю к себе внимание Измайлова. Он задерживает на мне неодобрительный взгляд и сильно сжимает челюсти.

Двое других тут же поворачивают головы в мою сторону, и один из них, который ближе ко мне, поднимает с земли нож, хватает меня за запястье и прижимает к себе. Приставляет острое лезвие к горлу, и паника взрывает мой мозг.

– Твоя тёлка, да, дядь? А хочешь, личико ей подпорчу? Если нет, то отпусти моего друга и отойди в сторону, – кивает он на парня, лежащего на земле.

К жуткой картинке из прошлого, когда я впервые увидела изуродованное в аварии тело девушки, кажется, сейчас прибавится ещё одна.

Не хочу думать, что будет, если этот отморозок полоснёт меня острым лезвием по горлу или лицу.

8 глава

Мысли бьются в голове, словно испуганные птицы. Мне страшно. Очень. Я сжимаю в руках газовый баллончик. Измайлов не сводит с меня напряжённого взгляда, опускает его вниз, заметив движение моих рук. Отрицательно качает головой и шепчет губами: «Не двигайся». Наверное, ему со стороны виднее, что мне сейчас ничего не поможет. Ну почему я не осталась ждать в стороне? Только хуже сделала!

– Если девушке причинишь вред, перегрызу тебе сонную артерию зубами, и мне ничего не будет за эту нелепую смерть.

Я столько бабла имею, что в полиции ещё руку пожмут и награду дадут за то, что я избавил мир от такой грязи, как ты, – угрожающе произносит Измайлов.

– Да пошёл ты, дядь! – Парень дрожит, может быть, ему страшно, как и мне, но я всё ещё в его руках.

– Вы напали на беззащитного. Втроём. Это хулиганство, статья двести тринадцатая Уголовного кодекса, – продолжает Измайлов, отпуская парня, лежащего на земле.

"Я боюсь пошевелиться. Нервы сдают, я зажмуриваю глаза, и зря, потому что не проходит и нескольких секунд, как я оказываюсь в руках Павла, и он тут же загораживает меня своей широкой спиной.

Парень, приставивший нож к моему горлу, лежит на земле и корчится от боли. Что же я такая трусиха? А ещё врач называется! Всё самое интересное пропустила.

– Быстро собрал свою гопоту и бегом отсюда.