Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И страсти были бы тоже попроще: ревность так ревность, любовь так любовь, счастливый финал так счастливый финал с безмятежно-пафосным: «Без женщин жить нельзя на свете, нет!»… Глядя на белые колонны, похожие на игрушечные ножки мраморного слоника, на чисто выбеленные стены со сказочными окошками и разноцветными праздничными афишами, почему-то хотелось в это верить…

Но где-то, всего в нескольких кварталах отсюда, был Оперный с его суровой серой колоннадой, гипсовыми масками на стенках, щерящимися в беззвучном смехе, и реальностью, от которой никуда не деться.

Кто-то из девчонок съехидничал в раздевалке: «И все цивилизованное отношение к «голубым» сразу пошло далеко и лесом». Это оказалось правдой. Потому что какие-то абстрактные «голубые» балетные мальчики были всего лишь абстрактными мальчиками, мой партнер Мишка Селиверстов был всего лишь Мишкой Селиверстовым. Но Леша-то был Лешей! Единственным, любимым, желанным! Георгий Николаевич мог сколько угодно говорить про цель, которая должна быть одна, про пистолет, у которого не бывает двух мушек, но мне-то верилось в то, что все получится по-другому! Будет балет и Леша.

Леша и балет… Я даже не знала толком, что поставить на первое место, и ощущала себя сейчас человеком, у которого удалили одно легкое. Жить-то, конечно, можно, но вот дышать — проблематично…

И я действительно почти задыхалась, почти захлебывалась собственными слезами и прозрачным, как хрусталь, ноябрьским воздухом, когда за спиной послышались торопливые шаги.

— А земля-то слухами полнится! — радостно объявил Антипов, пристраиваясь сбоку и заглядывая мне в лицо.

— Зашел к тебе в училище, хотел телеграмму от хозяина отдать, а твой Гоша поведал, что у нас большая радость.

— Что за телеграмма? Меня в очередной раз выселяют? — Я торопливо отвернулась в сторону, чтобы Валера не заметил моих красных глаз.

— С чего ты взяла?.. Нет, господин Синицын, точнее, его маман жаждут «денюжку» за следующие три месяца и шлют тебе привет… Да что с тобой такое творится, в конце концов?! Мне когда сказали, что Анастасия в сторону парка побрела, я подумал — впечатления переваривать.

На фоне, так сказать, романтически увядающей природы… А ты, похоже, уже в образ входишь? Да, «безумная Жизель»?

— Не надо, Валер, — я помотала головой и остановилась. — Оставь меня в покое… И иди, пожалуйста, домой.

Он засунул руки в карманы черной болоньевой курточки, затянутой в талии поясом с пряжкой, качнулся с носков на пятки и задумчиво оттопырил нижнюю губу.