Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ведьма отпрянула, как лесной зверь, напуганный приближением человека, но хлеб взяла. Выдрала из рук добросердечного мужчины, скрылась в тени старой яблони, и там, давясь и фыркая, в одно мгновение съела его. При взгляде на ее изможденное лицо, израненные руки, босые ноги, я поняла – Марна голодает.

– Как она вообще сюда попадает? – Снорре разговаривал сам с собой, кривясь от переполнявших его эмоций. Марна была ему отвратительна, и он не собирался кокетничать и отрицать это. – Устал ее гонять уже! Стоит выдворить эту нахалку, отвернешься – тут как тут!

Я молчала.

Не потому, что была согласна с тем, что говорил Снорре: бродяжкам не место в княжеском дворце, какую бы симпатию Лоркан не питал к сирым и убогим. Вовсе нет.

Видеть то, что не видят остальные, иногда бывает слишком тяжело. Я закрыла глаза – он ни за что не должен узнать о том, что из его груди крепкая золотая струна, натянутая как нерв, тянется в сторону окна, проходя сквозь толстое стекло, как будто того и не существовало. Тянется, дрожа и вибрируя, чтобы на полдороги, у старой яблони, встретиться с тонкой, прозрачной нитью, струящейся из груди Марны.

Жестокая шутка, брошенная в сердцах, стала правдой. Эти двое были предназначены друг другу, но Снорре пылал такой ненавистью к Марне, что я дала себе клятву: они никогда об этом не узнают.

Глава 10

Когда солнце опустилось за горизонт, во дворец стали прибывать гости. Череда экипажей с замысловатыми гербами, часть из которых была мне знакома, выстроилась в длинную очередь, и княжеский холм, и без того залитый светом, вспыхнул еще ярче.

За воротами было светлее, чем днем, и гомон голосов – возбужденных и нетерпеливых – заглушал музыку, которая доносилась из сада."

"Я крутилась у зеркала, без энтузиазма прислушиваясь к гомону за оградой. Гостей было столько, что череда экипажей, встав вдоль дороги, уже спускалась с холма ближе к городу. Прием должен был вот-вот начаться и всем не терпелось попасть внутрь до момента, как у ворот грянут фанфары. Если ты оказался за оградой в момент, когда трубы глашатаев пропоют, во дворец ты уже не попадешь.

По крайней мере, не сегодня.

– Красивое, – служанка восхищенно выдохнула, подходя ближе и аккуратно касаясь пальцами шелковой ткани, – вам очень идет.

– Правда? – я еще раз оглядела себя, чтобы убедиться в том, что действительно выгляжу приемлемо. Берринда увлеченно закивала, отходя подальше и оглядывая меня с головы до ног:

– Замечательно!

Последним штрихом к образу была брошь.