Рядом с величественными долгожителями начинаешь чувствовать свою ничтожность, а порой и никчемность."
"Этого горного барана-толсторога я заметил издали. Он устроился на отвесной гранитной скале на высоте метров пятьдесят от подножия ее и метрах в тридцати от вершины. Как он туда забрался и как удерживался, не знаю, но там ему точно не угрожали хищники. Ни черный медведь, который меньше бурого и которого называют барибалом, ни росомаха, ни пума не полезут туда за добычей. Забраться при сильном желании они бы, наверное, сумели, а вот спуститься невредимыми — вряд ли, даже при условии, что баран не будет сопротивляться.
Я видел в лагере убитого горного барана. У него толстые длинные рога, которые от лба идут, загибаясь и постепенно сужаясь, вверх и назад, потом вниз и вперед, а на самом конце опять вверх и малость назад. У того барана рога тянули почти на двенадцать килограмм из девяноста общего веса. Шесть густая и длинная. Тот был бурый, с более светлым брюхом, а этот светло-бурый, а на морде белые пятна. Осознание того, что на скале его никто из хищников не достанет, сыграло с толсторогом злую шутку.
Он, видимо, кемарил, поэтому не услышал, как я подкрался к скале. Только звук тетивы, ударившей мне по руке, заставило его повернуть голову в мою сторону. Горный баран увидел летящую в него стрелу, но слишком поздно среагировал. Она попала в тело толсторога позади передней правой ноги как раз в тот момент, когда он начал движение вперед, собираясь забраться выше. Горный баран не дотянулся передними ногами до нужного выступа, заскользил вниз, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, а потом перекувыркнулся через голову и расслабленно полетел вниз.
Толсторог был еще жив, когда я подошел, лежал рядом с валуном с острой вершиной, испачканной его кровью, к которой прилип клок светло-бурой шерсти. Скосив на меня большой, затянутый мутной пленкой глаз, животное задышало тяжело, захрипело, дернуло сразу всеми четырьмя ногами, пытаясь встать, и затихло, закрыв веки. Я перерезал ему горло, чтобы не мучился, выдернул сломанную стрелу, подумав, что новое древко, особенно каленое, достать тут будет трудно, и пошел за конем, привязанным в начале рощи, подступавшей к скале.
К лагерю возвращался пешком, ведя Буцефала на поводу. Конь тащил на себе тушу горного барана, весившую килограмм сто. По крайней мере, мне хотелось, чтобы добыча весила не меньше. Жаль, нет холодильника. Столько мяса мне хватило бы на месяц.
Соседи-ирландцы сидели в тени у кустов и о чем-то спорили.
