Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Коренастый и широкоплечий Квинт твердой походкой спускался по склону холма, пока не скрылся из виду.

Клавдий должен был сразу же направиться на Сицилию в качестве младшего магистрата. Вместо этого он предпочел остаться в Риме и наслаждаться своей победой. Ему даже хватило наглости, чтобы прийти в сенат и занять место, которое отныне полагалось ему. Это произошло на майские иды, через два дня после суда, — в сенате обсуждали последствия оправдательного приговора. Клавдий вошел в зал как раз в то время, когда говорил Цицерон.

Он был встречен громким неодобрительным свистом и улыбнулся сам себе, будто нашел подобное проявление ненависти забавным. Никто из сенаторов не подвинулся, чтобы освободить ему место, так что Клавдий прислонился к стене, скрестил руки на груди и уставился на оратора с самодовольной, глуповатой улыбкой. Красс, сидевший, как всегда, на передней скамье, явно чувствовал себя неуютно и изучал царапину на своей кальцее. Цицерон же не обратил на Клавдия внимания и продолжил свою речь.

— Граждане, — сказал он, — мы не должны ослабеть или поколебаться из-за этого единичного удара. Да, наш авторитет пошатнулся, но это не значит, что мы должны поддаваться смятению. Глупо делать вид, что ничего не случилось, но мы будем трусами, если испугаемся из-за этого. Суд освободил врага государства…

— Меня освободили не как врага государства, а как того, кто призван очистить Рим! — выкрикнул Клавдий."

"— Ты ошибаешься, — спокойно сказал Цицерон, даже не посмотрев на него.

— Суд сохранил тебя не для римских улиц, а для камеры смерти. Они хотели не столько оставить тебя среди нас, сколько лишить тебя возможности спрятаться в изгнании. — Он продолжил: — Поэтому, граждане, крепитесь и не теряйте чувства собственного достоинства.

— А где твое достоинство, Цицерон?! — закричал Клавдий. — Ты ведь берешь взятки.

— Согласие между честными людьми в государственных делах все еще сохраняется…

— Ты взял взятку, чтобы купить дом.

— По крайней мере, я не покупал суд, — возразил Цицерон, повернувшись к Клавдию.

Сенат затрясся от хохота. Цицерон напоминал мне старого льва, который шлепает расшалившегося детеныша. Однако Клавдий не унимался:

— Я скажу вам, почему меня оправдали, — потому что показания Цицерона были ложью и суд ему не поверил.

— Напротив, тридцать присяжных мне поверили, а тридцать четыре не поверили тебе, предпочтя получить с тебя деньги вперед.