И мечи, и ножи, еще совсем новые, блестящие, были какого-то неизвестного вида, со странной гравировкой на лезвиях. Флакк сказал, что, по его мнению, это оружие сделано не в Италии. Я провел пальцем по одному из лезвий. Оно было острым как бритва и я с дрожью подумал, что им могли бы перерезать горло не только Цицерону, но и мне.
Когда, изучив ящики, я вернулся в дом хозяина, настало время идти в сенат. Нижние комнаты украсили приятно пахнущими растениями, с улицы внесли множество амфор с вином.
Было ясно, что, какие бы таинства ни подразумевало поклонение Благой Богине, умеренности ждать не стоит. Теренция отвела мужа в сторону и обняла его. Я не слышал, что она ему говорила, да и не прислушивался, но видел, как она сильно сжала его руку. Затем мы отправились в храм Конкордии, окруженные легионерами; каждого заговорщика сопровождал один из бывших консулов. Заговорщики выглядели подавленными, даже Цетег растерял все свое высокомерие.
Никто из нас не знал, чего ожидать. Когда мы пришли на форум, Цицерон взял Суру за руку в знак своего уважения, но патриций даже не обратил на это внимания. Я шел прямо за ними с коробкой, в которой лежали письма. Особое впечатление на меня произвел не размер толпы — почти все горожане собрались на форуме, наблюдая за нами, — а полнейшая тишина, висевшая над форумом.
Храм был оцеплен вооруженными людьми.
Сенаторы с удивлением смотрели на Цицерона, который вел за руку Суру. Заговорщиков заперли в небольшой комнате рядом со входом, а Цицерон сразу прошел к возвышению, на котором, под статуей богини Конкордии, стояло его кресло.
— Граждане, — начал он. — Сегодня рано утром, как только взошло солнце, храбрые преторы Луций Флакк и Гай Помптин, действуя по моему распоряжению, во главе отряда вооруженных людей остановили на Мульвиевом мосту верховых, направлявшихся в сторону Этрурии…
Никто ничего не шептал, не слышно было даже покашливания.
Стояла тишина, какой еще никогда не было в сенате, — полная страха, зловещая, давящая. Изредка я поднимал глаза от своих записей и смотрел на Цезаря и Красса. Оба сенатора сидели, откинувшись на спинку скамьи, и внимательно слушали Цицерона, боясь пропустить хоть одно слово.
