Фавориты Фортуны читать онлайн

– Раненых?

– Пять тысяч тяжелых. Почти все остальные с порезами, синяками, царапинами. Кавалерия практически лишилась лошадей. Серторий предпочел убивать их.

– Это значит, у меня осталось четыре легиона пехоты, причем один сплошь из серьезно раненных, и восемьсот всадников без лошадей.

– Да.

– Он выпорол меня, как дворнягу.

Афраний ничего не сказал, только бесстрастно посмотрел на кожаную стенку палатки.

– Он – близкий родственник Гая Мария, да?

– Да.

– Думаю, этим все объясняется.

– Я тоже так думаю.

Оба долго молчали. Помпей заговорил первым.

– Как я объясню это сенату? – не то шепнул, не то проскулил он.

Афраний перевел взгляд на лицо командира и увидел столетнего старика. Сердце у него быстро забилось: он искренне любил Помпея, как друга и как господина, и болел за него. Внезапно его осенило: если Помпея не поддержать, не вернуть ему природную самонадеянность, он попросту зачахнет и умрет. Этого старика с серым лицом Афраний никогда прежде не видел. Поэтому он сказал:

– На твоем месте я обвинил бы в этом Метелла Пия.

Помпей в ужасе отшатнулся:

– Нет, Афраний! Нет! Я не могу этого сделать!

– Почему? – удивленно спросил Афраний.

Этот новый Гней Помпей Магн, мучимый вопросами морали, был ему совершенно незнаком.

– Потому что, если мне суждено спасти хоть что-то в этой испанской кампании, мне потребуется Метелл Пий, – терпеливо стал объяснять Помпей.

– Понимаю! – воскликнул Афраний, чувствуя огромное облегчение: Помпей отнюдь не мучился соображениями морали, он просто видел факты такими, какие они есть. – Тогда ты уже знаешь, что должен сообщить сенату, – озадаченно добавил он.

– Да, да, я знаю! – резко ответил Помпей, задетый его словами. – Я просто не могу это выразить! Я имею в виду – словами! Варрона здесь нет, а кто еще умеет хорошо излагать мысли на письме?

– Я считаю, – осторожно начал Афраний, – что для таких новостей твои слова будут самыми подходящими. Ценители изящной словесности в сенате сочтут, что ты избрал такой стиль, дабы поведать голую правду. А остальным и дела нет до литературных изысков.