Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Это должно было причинить максимальные страдания, но оставить торговца в живых.

— Что вы делаете? — пролепетал Булкин, глядя на светящуюся зелёным иглу.

Вместо ответа я метнул её прямо толстяку в грудь. Торговец схватился за место попадания обеими руками и начал издавать звуки, больше похожие на мычание раненого животного, чем на человеческую речь.

— Убь… убь… ить… — шептал он, хватая ртом воздух. Яд начал действовать почти мгновенно.

Я подошёл к столу, за которым корчился отравленный торговец. Помощник по-прежнему стоял неподвижно, а зелье правды ещё продолжало действовать.

Склонился над задыхающимся Булкиным, изучая происходящие с ним изменения.

Кожа мужика начала приобретать нездоровый зеленоватый оттенок, особенно заметный в области шеи и рук. Изо рта текла пена, смешанная с кровью, — яд повреждал слизистые оболочки. Глаза мутнели и слезились, зрачки то расширялись, то сужались.

— Гаврила Давыдович, — покачал я головой с притворным сожалением. — Знаете, я человек принципиальный и последовательный.

У нас с вами был честный деловой договор.

Присел на край стола, чтобы лучше видеть лицо умирающего.

— Вы получали стабильную и хорошую прибыль от сотрудничества со мной, — продолжил спокойно. — Я даже продавал вам кристаллы по льготной цене, ниже рыночной. Эксклюзивные поставки, выгодные условия, долгосрочное партнёрство…

Почесал щёку, где под новой кожей ещё иногда ощущалось покалывание.

— И что получил взамен? — риторически спросил я. — Предательство в самой мерзкой форме.

Булкин пытался что-то сказать, но из горла вырывались только хрипы и стоны.

— Меня бы это, может быть, и расстроило, — продолжил я задумчиво, — если бы не ожидал от вас подобного поступка. Жадность — это ваша главная черта, Гаврила Давыдович.

Встал и прошёлся по кабинету, руки сложил за спиной.

— Но у всего есть разумные рамки, — голос мой стал жёстче. — Вы начали продавать мои зелья туркам в то время, когда я лично с ними воевал! Понимаете всю мерзость ситуации?

Остановился перед корчащимся торговцем.

— Если бы кто-то из военного командования узнал об этом, у меня были бы серьёзнейшие проблемы с трибуналом, — продолжил я. — Торговля с противником во время войны — это государственная измена. За такое расстреливают без долгих разбирательств.

— Про-про-сти… — выдавил Булкин пенящимися губами.

— Девятьсот процентов прибыли, — кивнул я. — Тут я даже хвалю, не продешевили, знали цену моему товару.

Снова присел на край стола.