Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Опять ходячий труп. Как дошел до собственного дома? Сам не знаю. Но только не разуваясь прошел на балкон, не забыв прихватить из холодильника бутылку чего покрепче, а потом сел, как был мокрый, в плетеное кресло и трясущимися руками выудил из пачки отраву.

Заполнил легкие ядом. Хлебнул пойла.

Легче не стало.

Грудь словно стальными обручами скрутило. Паника, страх, отчаяние и ненависть. К себе.

Я неправильный. Правильно мать говорила – не за что меня любить. И я, по всей видимости, любить не умею. И ценить любимых тоже.

А иначе как объяснить то, что я натворил?"

"Я же ведь ей так и не сказал о своих чувствах. Все что-то хотел объяснить, доказать, а главное так и не удосужился выдать. А теперь как все это носить в себе, когда девушка, которой ты впервые в жизни подарил свое сердце, брезгливо прихватила его двумя пальцами и выбросила в мусорное ведро?

Никак. И, по возможности, молча.

Прихлебывая из бутылки, разделся, откидывая от себя мокрые, ледяные тряпки, а потом, прикрывшись пледом окунулся в воспоминания.

Хотя бы они меня не бросят. Когда-нибудь потом, спустя миллионы лет у меня внутри все переболит и затянется, а пока я волен жить иллюзиями.

Сегодня.

Сейчас.

Сознание погасло где-то между вечером в бане и нашей первой ночью, а снова озарилось, когда меня кто-то нещадно долбил кувалдой по башке. И, Господи, Боже ты мой, как же холодно в этой чертовой Москве! Кутался в голую простынь и зуб на зуб не попадал. С горем пополам, встал с кровати. Закружилась голова, чуть не упал, но вовремя ухватился за кресло у окна.

Дополз до гардеробной, выудил одеяло, затем еще одно.

Завернулся в них, как в кокон и опять провалился во тьму, где были только я и она. Офигенный сон, дайте два!

Где-то между делом меня будил отец, пытался опять за что-то меня ругать, а еще умудрился сунуть мне в рот какие-то гадкие таблетки и запить все полным стаканом воды. Тут же адски затошнило.

– Ты когда последний раз ел, сын? – и его голос словно отбойный молоток хреначит мне по мозгам.

– По…потише, – молю я и снова отрубаюсь.

Где-то на периферии сознания я понимаю, что меня отец снова заставляет меня открыть рот и выпить такой-то безвкусный кипяток. Отвратная жижа, но я делаю так, как он просит, но не потому, что я хороший мальчик, а потому, что мечтаю, чтобы он поскорее оставил меня в покое.

А потом я наконец-то проснулся. Отец сидит в кресле напротив и что-то печатает в ноутбуке.

– Ты что это тут делаешь? – сипло спрашиваю я.