Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Договорились?

Давным-давно, еще в студенческие годы, мы с Машкой пошли на институтские соревнования по боксу — поболеть за наших ребят. Я сидела на трибуне и все думала: интересно, что чувствует боксер, когда его бьют в живот?

Прошло почти пятнадцать лет, и я наконец поняла что.

Сегодня, увидев Кирилла у себя на пороге, я снова задохнулась, будто мне со всего маху дали в солнечное сплетение. О чем нам после этого говорить? Ну вот о чем? Рассказать ему, как это бывает, когда всерьез жить не хочется? Объяснить, почему сбежала из прокуратуры? Что служебная квартира, которую дают работникам суда и не дают работникам прокуратуры, — только повод? А на самом деле ты просто не можешь больше работать с людьми, которые тебе доверяли, а ты из-за чувств-с вообще-то их предала.

Наверное, я максималистка, больше того: скорее всего, я совершеннейшая идиотка и никогда не научусь рассуждать, как взрослые разумные люди, к когорте которых принадлежит Кирилл. Но я хочу, чтобы мою свободу ограничивал единственный любимый мужчина.

И хочу ограничивать его свободу. Я хотела жить по Ветхому Завету, хотела отдать себя всю, без остатка, и получить взамен его. Жизнь за жизнь, вот как. Наверное, так не бывает. И не о чем тут говорить.

— Я хотел поговорить о нас, — сказал Кирилл.

— Нас нет. И говорить не о чем. Ты меня использовал, я была дурой, больше дурой быть не хочу. Разговор окончен. Уходи и больше не появляйся, договорились? Если хочешь, можешь сразу припомнить, не забыл ли ты у меня что-то, кроме камеры. Потом я тебя не пущу, а вещи твои выброшу.

— Слушай, Лен, мы взрослые люди…

Господи, как же я это ненавижу! Как я ненавижу взрослых людей с их взрослыми отношениями, в которых никто никого не ограничивает и никто никому ничего не должен!

— Зачем ты устраиваешь на пустом месте целую трагедию? И в дом не пущу, и для меня тебя не существует, просто малый театр, вишневый сад, честное слово. Ну в чем драма жизни, а?

— Нет никакой драмы, о чем ты? Ни драмы нет, ни жизни. Было — и прошло.

— Ну, хорошо, ты обиделась.

Хорошо, мы расстались. При этом, обрати внимание, не я с тобой расстался — ты ушла. И что? Я же не устраиваю истерик. Ты хотела расстаться, и мы расстались, что теперь, в лицо друг другу плевать, что ли?

Значит, вот как. Значит, это я ушла. Наверное, мне должно быть стыдно, что я его вот так вот бросила на произвол судьбы. Только почему-то мне не стыдно. Больно. Но не стыдно."

"— Я не собираюсь никому плевать в лицо, — сказала я. — Меня не так воспитывали.