Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Стареет и умирает — совсем как человек, который никому не нужен. Как всеми забытый актер. Зарплаты третий месяц нет, на энтузиазме работаем. И гардеробщиками, и уборщиками. Хорошо, хоть пенсия у меня. Да что это я, у нас и ставок-то нет.

— Вы актриса? — уточнил я. — Это видно.

— Заслуженная артистка, — сказала она с печалью — то ли потому, что я ее не узнал, то ли оттого, что приходится влачить жалкое существование. — А раньше, при Брежневе, в Кремль ездили! И на гастроли по всей стране!

Зато окончательно стало ясно, что Андрей сидит без денег, и, да, Наташка его содержит.

Я спросил, где находится декоратор.

— Цеха у нас тоже нет. Декоратор, он же бутафор работает за сценой справа. На чистом энтузиазме! Золотой человек Андрей Андреевич. Он сейчас должен быть там.

Человек, может, и золотой, но его женщина — несчастнейшее создание.

Поблагодарив заслуженную артистку, я вошел в зрительский зал, погруженный в полумрак. В тишине, плотной, как бордовые сценические занавески, стучал молоток, звук множился эхом.

На этот стук я и направился, поднялся по ступенькам на сцену.

Я ошибся: стучал не молоток, а топорик, которым Андрей забивал гвозди в трон из фанеры и палок. Вокруг валялись обрезки фанеры, картон, у стены сложили нарисованные на картоне избы и деревья: стволы отдельно, кроны отдельно. Увлеченный работой, Андрей меня не замечал. Пришлось его окликнуть:

— Привет.

Вроде негромко сказал, но Андрей вздрогнул, распрямился, выронив топорик — он упал обухом на ногу. Закусив губу, мой престарелый зять зашипел, запрыгал на одной ноге, подтянув колено ушибленной к животу.

— Извините, не хотел напугать. Вы прошли тест на…

Прыгая, Андрей с трудом удержал равновесие и едва не развалил будущий трон.

— Джентльменство, — закончил я.

Мои слова подействовали, как лед на ушиб. Андрей сразу забыл о боли и спросил:

— Почему?

— Только истинный джентльмен, споткнувшись о кошку, назовет ее кошкой.

Андрей рассмеялся, хохотал он от души, невозможно было не разделить его веселье.

— Хорошо сказал! Что это у тебя? — Он кивнул на упакованную керосиновую лампу, которую я держал, как жезл.

— Антикварные вещи. Наташа сказала, вы разбираетесь.

Положив на трон икону, тоже упакованную, я развернул лампу.

— Сказали, что это девятнадцатый век.

Андрей взял лампу, затаив дыхание, повертел в руках, задышал, словно касался груди женщины, которую всю жизнь добивался.