Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Правда на это скорее повлияла Райша, строго отдавшая приказ выполнить мою прихоть. До этого она ещё нашептала что-то самому хмурому и рослому из охотников, и не надо быть гением, чтобы догадаться о смысле сказанных слов. Наверняка там прозвучало напоминание о том, на кого в этом месте выделяются средства.

Так что мужчины кивали и выполняли мои просьбы с выражением вселенской тоски на лице. Ещё бы — им до заката нужно обойти все силки, а тут какая-то пигалица пытается самоутвердиться за чужой счёт с помощью странных запросов.

Это уже я краем уха услышала от самого молодого из мужчин. Тот, конечно, тут же получил затрещину от более зрелого соратника, за что, почему-то именно мне достался его обиженный взгляд."

"Я бы могла объяснить охотникам чуть больше, сразу раскрывая все секреты своей задумки, только есть у меня одна “дурная” привычка или скорее уверенность в том, что действия всегда должны говорить громче слов. А если учесть, что к нам со всех сторон подступает зима, хрустя настом на свежем снегу, и кусая щёки пусть уже не таким сильным, но все ещё ледяным ветром, я решила не тратить время на пустые заверениями, а наглядно показать всем свои умения.

Так как место главного действия пришлось перенести на улицу, я не могла нарадоваться тому, что у Райши нашлись для меня тёплые вещи. Среди них оказалось не только платье унылого цвета корицы, чулки из мягкой шерстяной пряжи, но и зимние сапоги, да подбитый чёрным мехом плащ. Кажется, я никогда так мрачно не одевалась.

Или скорее меня так не одевали… Ладно, не время в очередной раз зацикливаться на утраченном — нужно жить дальше и двигаться вперёд.

В общем, благодаря усилиям экономки я вполне комфортно ощущала себя на улице. Правда капюшон всё время сваливался с головы, и виной тому неожиданно оказалась… обновленная утром причёска.

Как домоправительница меня не отговаривала, я не стала к ней прислушиваться. И дело было не в упрямство — это решение оказалось достаточно взвешенным. Во мне не нашлось столько смелости, чтобы предаться горю и, как обычный человек, проливать горькие слёзы.

А ведь мне всего несколько дней назад довелось потерять всё, что я так сильно любила, чем больше всего дорожила, и это жгущее чувство в груди требовало хоть какого-то выхода.

Мне хотелось избавиться от той тяжести, что склоняла мою голову. Отринуть жуткое ощущение того, будто невиданные кандалы тянут меня к земле, нашептывая остаться в ней навеки вечные.