Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Если я не смогу видеть, то даже уйти от Демида буду не состоянии. А может, просто этот день решил меня добить.

Как бы я ни старалась, не могу сдержать слезинку, которая скатывается по щеке.

— Зрение не вернулось? — голос мужа сливается с урчанием двигателя.

Миг, и меня вдавливает в кресло. А в следующую секунду несет в сторону. Врезаюсь плечом в, скорее всего, дверцу. Шиплю. Это ведь резкого поворота, да?

Кое-как распрямляюсь. Цепляюсь обеими руками за сидушку кресла, пытаясь хоть как-то сохранить видимость контроля над ситуацией.

— Нет, — кое-как вылавливаю из себя. Разговаривать с Демидом — это последнее, чего мне хочется. Еще… Стоп, а сколько времени прошло после моего падения с лестницы? Как долго я валялась без сознания? Руслан же звонил мужу и говорил, что тому срочно нужно вернуться. Значит…

О господи, мой малыш! Как он? Почему я сразу не подумала о своем ребенке? Что я за мать такая?

Измена мужа, темнота перед глазами, страх перед неопределенном будущем — все отходит на задний план.

Прислушиваюсь к ощущениям: ноющая боль пульсирует в теле, по затылку словно тысячи молоточков бьют, но… в животе спокойно. Рези нет, вообще никаких неприятных ощущений. Только поясницу тянет. На этом все.

Неужели пронесло? Неужели хоть немного удачи оказалось на моей стороне?

Да, оканчательно выдохнуть не получается. Но, по крайней мере, одной заботой меньше. С ребенком вроде бы все в порядке. Моя беспечность не обернулась мне боком, и это главное. А я? Я как-нибудь справлюсь.

Надеюсь, темнота перед глазами — это временное явление.

Не выдерживаю, все-таки накрываю живот ладонью и мысленно обращаюсь к ребенку, растущему внутри меня:

“Прости малыш. Больше такого не повторится. Мамочка больше не подвергнет тебя опасности. Я защищу тебя всеми возможными способами. Обещаю”.

Слезы отчаяния и радости подкатывают к ничего не видящим глазам. Даже не пытаюсь их сдерживать. Крупные капли льются по щекам, стараясь избавить меня хоть от доли разноплановых чувств, которые вихрем крутятся в груди.

Ничего не вижу, но все равно чувствую, что Демид смотрит на меня. От его пристального, пронзающего насквозь взгляда, всегда мурашки прокатывались по коже, а волоски на руках вставали дыбом. Этот раз не исключение.

Потерявшись в неприятных ощущениях и страшных размышлениях, не сразу замечаю, что машина больше не едет. Лишь хлопок двери, который доносится до меня словно издалека, заставляет очнуться.