Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Герману всегда хотелось есть: его постоянное общение с людьми требовало каких-никаких денег, хоть на дешевое вино, которое сам он пил не очень, но покупал вместе со всеми. И книги по специальности стоили дорого, и экономить на них было невозможно. Так что экономил он именно на еде, а проще говоря, единственными продуктами его питания являлись хлеб и молоко из пакета. Осенью он привозил из деревни мешок картошки, но ее ела вся комната в общаге, поэтому хватало ненадолго.

Герман представил себе утку – настоящее мясо! – и у него свело живот.

– Зайду, – судорожно сглотнул он.

Из-за двери на последнем этаже старого, с холодным и мрачным подъездом дома доносились громкие голоса, слышались звуки гитары.

– У тебя гости? – спросил Герман, пока Василиса отпирала дверь.

– Это у мамы с отчимом. У них же всегда кто-нибудь.

Ее мама и отчим были художниками, и жизнь у них была богемная. Когда Герман изредка заходил к Василисе, они обращали на него не больше внимания, чем на зонтик в прихожей. Впрочем, он заметил, что они и на Василису внимания обращали не больше.

Он впервые видел семью, в которой все жили бы так отдельно друг от друга. Ну да что он мог в этом понимать? Это же Москва, тут все по-другому.

В кухне сплошной стеной стоял дым. Оттуда-то и доносились голоса – шел какой-то бурный спор.

«Кандинский… Филонов…» – услышал Герман знакомые уже фамилии.

– Иди ко мне в комнату, я утку туда принесу, – сказала Василиса. – А то везде дым, у тебя голова разболится.

Герман кивнул и поспешил в ее комнату, которая находилась в конце длинного коридора.

От дыма у него в самом деле сразу начинала болеть голова.

Комната у Василисы была ничем не примечательная. В отличие от всей квартиры, в которой на каждом шагу встречалось что-нибудь необычное – какой-нибудь комод с резными фигурами ангелов или роза, искусно выкованная из чугуна, – здесь были только книги и тетради. Они лежали на столе, на подоконнике, на кровати и на полу. То ли от обилия книг, то ли еще от чего-то комната была пронизана одиночеством; Герман чувствовал такие вещи.

Он снял стопку книг со стула и сел.

Василиса вошла в комнату сразу вслед за ним. Вид у нее был расстроенный.

– Они ее съели! – воскликнула она с отчаянием. – Всю утку! И даже хлеб весь…

Она чуть не плакала.

– Да брось ты, Василис! – Герману стало ее жалко. Он встал со стула и легко обнял ее, чтобы успокоить. – Нашла из-за чего расстраиваться. Я и не голодный совсем. И вообще, на ночь есть даже собакам вредно.