Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Я поимею его женщину самым низким, недостойным, грязным способом.

Мое сердце болезненно сжалось. Кровать, на которой я сидела, показалась адской сковородой, но я не позволила себе вскочить или начать возмущаться, потому как Эдмунд был на взводе.

— А ваша мать? — я робко взглянула на часы в надеже, что смогу заставить принца жаловаться на никчемную жизнь до самого утра.

— Моя мать? — Эдмунд удивился, что меня интересуют подробности его семейной драмы, но с готовностью ответил: — Моя мать самая настоящая кобра. Ее не волнуют мои чувства и желания, она привыкла к власти, и не выпустит ее из рук.

Она с легкостью пожертвовала бы и мной, если бы это помогло ей самой водрузиться на трон.

За окном посветлел лишь самый краешек неба, давая мне надежду на то, что Эдмунд будет трепаться до рассвета, но мужчина неожиданно смолк.

— Райт ведь никогда не желал вам зла, он был вашим советником, — дала я ему пищу для новых размышлений, и Эдмунд раздраженно проговорил:

— Меня всегда бесила его забота. Мне не нужна была опека этого сакрийского выродка.

Я сам могу принимать решения.

Не знаю, помогали эти вопросы отсрочить страшное, или напротив злили принца, но ничего иного я придумать не могла.

— Но ведь все могло быть иначе, ваше высочество, если бы вы поменяли свое отношение к брату, если бы не стали слушать мать…

— Моя мать, — закричал он, — единственная, кто на моей стороне! Она единственная, кому я нужен!

— Но ваш брат…

— Не смей! Не смей называть его моим братом! — взвился Эдмунд.

Он подошел к столу, позвонил в колокольчик и гаркнул появившемуся обер-камергеру:

— Раздеть!

Я вздрогнула, ища взглядом, чем смогла бы обороняться, но появившиеся слуги не торопились срывать с меня одежду, они подлетели к принцу, и я поняла, что тот просто не в состоянии раздеться сам.

С пеленок эту процедуру проводили его бесчисленные пажи и лакеи. Без них Эдмунд бы не расстегнул и пуговицы.

— Я заставлю твоего любовника страдать, — говорил он, покуда его вытаскивали из камзола, — я буду обладать его собственностью, его любовью… я орошу твое лоно своим семенем…

Я стиснула зубы, едва сдержав приступ тошноты, а Эдмунд самодовольно продолжал:

— И каждую ночь я буду обладать тобой, пока ты не родишь мне ребенка.

Принц не вызывал во мне ничего, кроме жгучего отвращения. Я наблюдала, как слуги высвобождают его из рубахи, открывая бледное худосочное тело.

— Тогда у вас уже не будет шанса спастись, — вымолвила я, — Райт убьет вас.

Узкое самодовольное лицо Эдмунда стало пунцовым.