Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Ничего, леди, я могу и на козлах, лишь бы он доехал, - мотнула она головой на кучу, казалось бы, наваленную из вещей в спешке.

Как только небольшой отряд стражей и карета покинули замок, и он пропал из вида, Фелисия выдохнула и приказала остановиться. Уильям дышал надсадно, но дышал, и морщился во сне. Эдвард и Магрегор сделали в конюшне ночью все, что могли – рука была в порядке, хоть плечо и покрывал огромный синяк. Фелисия распахнула одеяла, которыми он был накрыт и осмотрела грудь, которая напоминала котел – не было на нем места, где не расплывалась бы черным и фиолетовым гематома.

Лицо никогда больше не станет таким как раньше – это было понятно сразу. Фелисия взяла из рук Тины кувшин с виски и полила на полотенце. Протерев раны на лице, она отметила, что нагноений нет – хорошо, что вчера стражи сделали с ним то же самое – Магрегор хорошо обработал глубоко рассеченную кожу. Левый глаз будет натянут, и внешний его угол всегда теперь станет стремиться вниз. Сейчас глаза были отекшими настолько, что даже если бы он и захотел открыть их, то не смог бы.

Фелисия успокаивала себя тем, что это очень кстати – король знает Костю в лицо, и это лицо, оставшись оно прежним, не позволило бы выдать Уильяма за другого человека.

Между сиденьями кареты положили пару досок, и сейчас внутри был небольшой диван. Уильяма уложили по диагонали, ноги оставались в проходе, и Фелисия решила, что каждые три – четыре часа они будут останавливаться, чтобы поднять их на эту коротенькую кровать – так его тело не станет страдать от одного положения.

Сама же она ехала, приткнувшись в уголке. Когда начинало клонить в сон, опускала голову рядом с его головой, укладывала свою руку на его грудь и крепко спала под неровное и сиплое дыхание. Ноги и тело затекали быстро, но вариантов других просто не было.

Уже второй гонец был отправлен в замок, где ее ждала сестра. То, что Фелисия возвращается так рано могло ее испугать, потому что в этом мире столь длительные поездки ради пары ночей в гостях были утопией. Гонца информировала сама Фелисия, и строго – настрого велела не пугать сестру, а проговорить, что король отпустил ее домой по ее пожеланию.

О человеке в карете приказано было молчать.

– Эдвард, я решила поехать верхом этот отрезок еще и потому, что должна поговорить с тобой, - начала Фелисия, поравнявшись с маршалом. – мы немного отстанем, да и Тина должна отдохнуть в карете, за одно присмотрит за Уильямом.

– Да, как скажете, леди, - ответил Эдвард и придержал свою лошадь.