Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— С чего бы ему ненавидеть жену брата?

— Ну, наверное, из зависти… всем хочется любви, не взирая на дефекты. А тут ещё снова беременна. В свете борьбы за трон, дополнительный конкурент в виде второго сына короля — явный перебор. Джакопо, опасаясь того, что младенца убьют, никому не сообщил, что он родился, для всех так и осталось данностью, что королеву похоронили на сносях, поэтому ребёнка никто не искал. По той же причине меня принсипале забрал к себе. Мы с Тео не замечали, что всегда находились под присмотром! Даже тогда, когда друг чуть не свалился в ручей.

— Пеппе сказал мне, что король уволил Джакопо со службы.

— Не сразу, приниспале был очень хорош в своём деле и ещё какое-то время продержался. Но всякий раз, как только начинал копать в сторону Барта, сразу прилетала ответка от короля. Джениторе слишком верит младшему брату, и как всегда, жалеет.

— А несчастный братишка отравил его жену, превратил в иллюзора младшего сына, практически убил старшего и чуть не сжил со свету самого короля свинцовым сервизом! Постой! А откуда Барт узнал про Армандо?

— Не бывает случайный случайностей! С посольской делегацией, той самой, будь она не ладна, Барт поехал в Астурцию.

Я думаю, там ему на глаза попался парень, исполнявший какую-то службу при дворе Югонда, очень похожий на всех нас. Ты же видела, в Абекуре практически все брюнеты с карими глазами, попробуй сделать на меня хорошего иллюзора. А тут легко и непринуждённо. Чем он увлёк Армандо, не знаю, принсипале тоже не знал, но когда нашёлся отличный кандидат в двойники, можно было начинать незаметно убирать короля.

Скорее всего, тогда в дарах и появился сервиз…

— Но, как так вышло, что вместо тебя в доме Пеппе оказался Армандо?

— Думаю, Бартоломео узнал о тайном доме, — а привела его я, тут уж без вариантов, что соглядатая за мной отправили ещё после первого визита. Хоть Барт и не представился тогда, но следил точно! Вот об этом Джакопо и предупреждал!

— Это моя вина! — ещё немного и разревусь от бессилия и отчаяния! Получается, что смерть Джакопо на моей совести и… любимого тоже.

— Что говорить теперь, — вздыхает, а я чувствую, что делать это Костику всё трудней, — ты ничего не могла знать. Я сам купился, когда душка Рауль ворвался ко мне с распростёртыми объятьями, и сразу сообщил, что уверен, что я это — я, а иллюзор, которого они долго путали со мной, обезврежен. Я, сам лично слышавший накануне от Джакопо, что никому верить нельзя, так обрадовался, что повёлся, как осёл.