Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Кое–как вырвавшись, рванули уже с ветерком. Мастер молчит, как партизан. А точнее не знает, что меня ждёт. Почему–то на душе закрались опасения.

Снаружи кажется, что в Академии тихо, ведь ночь на дворе. Но в Главном холле светло, и ждёт меня один из знакомых мастеров, с которым на Мрака ходил. Этот–то знает, что я тёмный. Хитро улыбается.

— С днём рождения, ваше сиятельство, — говорит, поздоровавшись. — Прошу за мной.

Повёл в Оранжерею, где тоже оживление. Мастеров тридцать бродит вроде бы без дела, но все рядом, все мне тоннель незримый организовывают.

С чего бы это?

По их взглядам украдкой даже показалось, что готовятся к бою. А я с собой нихрена из оружия не взял! И брони у меня нет никакой. Вот же угораздило. Да ещё и пьяный в стельку. Благо, что башка уже лучше соображает. Потому что адреналин подскочил.

С ощущением, что иду в ловушку, плетусь дальше. Захожу в зал Арены уже с бешеным сердцем. Но нет… тут ещё не ждёт засада. Ведёт мужик по песку в Бестиарий, где уже лишь два мастера на входе со мной здороваются.

И дальше начинается зона с вольерами, клетками и террариумами, где посапывает тренировочная нечисть.

Проходим вдоль камер. Издали я уже вижу Морозову, стоящую у той самой камеры в конце, где держали её доченьку Остромилу. Судя по походному наряду, шпаге и прочему снаряжению, Галя с дороги.

Смотрит на меня и хитро улыбается. А я стремительно трезвею.

— Что случилось? — Спрашиваю с настороженностью ещё на подходе. — Куда ты пропала на две недели?

— С днём рождения, сыночек, — выпалила, игнорируя мои вопросы.

Подалась и поцеловала в обе щёки. — Фу, от тебя несёт, как от самого последнего пьянчуги. Видать, хорошо празднуете. Смотри, какой подарок я для тебя подготовила.

Кивнула на камеру, чтобы я посмотрел в окошко. Уже по ещё хищным глазам я всё понял. Перестав дышать, заглянул. И сердце обвалилось. Даже не знаю, почему так реагирую сейчас. В обычном сером платье горожанки, несколько потрёпанная и даже побитая, судя по ссадине на щеке и разбитой губе, забившись в угол камеры и свернувшись калачиком, сидит Ясмина.

Она же Белка, она же та предательница, укравшая моё Зерно и подставившая дочь Морозовой.

Стою с холодеющей грудью и понимаю, что совсем не рад её там видеть.

И мне очень жаль, потому что Зориной не жить. И лёгкой смерть не будет.

Как бы не злился на Белку, она с самого начала говорила, что ненавидит Морозову всем сердцем. И не изменила себе в этом. За свою мать, заточённую тут, и мстила. Что до жертв на балу–маскараде.