Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Когда отпускают из-под наблюдения врачей, когда еду домой, когда вроде бы оказываюсь в привычной обстановке. Даже не могу понять, что именно чувствую. Будто произошло что-то, а я этого и не заметила.

Перед тем, как выписаться, получаю наставления врача — пожилой женщины, которая снова тщательно и с деловым видом меня осматривает с ног до головы. Они заключаются в рекомендациях беречь себя, и я машинально киваю.

— И обследуйся хорошенько, — добродушно-ворчливо переходит она на фамильярности, которые в любой другой момент показались бы мне возмутительными.

Но сейчас мне просто хочется уже уехать из этих серых казённых стен в надежде, что я сюда больше никогда не вернусь.

— Хорошо, — киваю скорее машинально, чем действительно принимая её слова всерьёз.

— Обследуйся, — припечатывает врач, и через десять минут я уже вдыхаю влажный и тёплый летний воздух, какой бывает только в Питере, когда солнечный день в мгновение ока сменяется дождливым.

— Настька от меня не отстала, пока ей не пообещал с собой взять, — рассказывает мне по дороге до машины Илья, взгляд которого так и чувствую постоянно. — Так что пришлось ехать с ней.

— Она что — одна осталась в машине?

— Нет… Марья Дмитриевна с нами приехала.

Это, неожиданно даже для меня, начинает злить. Кажется, я готова взорваться на ровном месте, и мне это категорически не нравится. Наверняка виною всему стресс, который пережила.

А ещё я ничего не знаю о том, что стало с Персидским, а спрашивать у Ильи опасаюсь по вполне объяснимым причинам.

Надеюсь только, что он не стал бы молчать, если бы последствия нашей поездки оказались для Вадима фатальными.

— Ладно, — передёргиваю плечами, когда добираемся до машины.

— Всё окей? — вполголоса спрашивает Илья, но не успеваю ответить, как дверца распахивается и в мои ноги буквально вцепляется Настя.

— Окей, — шепчу одними губами и крепко прижимаю к себе дочку.

Раздражение исчезает, замещающееся острой потребностью просто вдохнуть аромат, присущий только Насте и замереть в спокойствии хоть на несколько секунд. И когда делаю это, ощущаю, как все тревоги уходят.

Утром следующего дня меня тошнит. Пока Илья и малышка спят, добегаю до ванной, стараясь двигаться бесшумно, чтобы никого не разбудить, и мне становится легче только минут через десять, когда выполаскивает напрочь.