Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Настя начинает дуть губы, и мне приходится отставить тарелку с блинчиками и наклониться к ней. Самой ужасно не хочется покидать это место, расставаться с Самойловыми, и с ней и Ильёй — в особенности. Но иначе не получится.

— Бабушки — это очень-очень важно, ты же знаешь.

— Знаю. Но я хочу туда поехать с тобой.

— Пока не получится. А вот завтра, если папа будет не против, вечером куда-нибудь сходим.

— Папа будет не против. Правда, папа?

— Правда."

"Илья снова становится таким, каким его знала всё это время.

Брови нахмурены, и когда выходит из-за стола, моё тревожное чувство только нарастает подобно снежному кому. Но сейчас, когда прижимаю к себе Настю, кажется, что справлюсь со всем, что бы ни случилось.

Мы возвращаемся в город под песни, льющиеся из динамиков и бесконечные вопросы Настёны. Теперь она уже открыто спрашивает, когда увидимся снова, и Илья сдаётся на пятом разе.

— Мы же сказали тебе — завтра. Значит, завтра.

Настя замолкает, а я уточняю:

— Ты злишься?

— Нет.

Просто…

Он делает глубокий вдох, и я уже опасаюсь спрашивать о чём-либо ещё.

— Просто давай я подскочу к тебе, когда смогу. Малую у бабушек оставлю, чтобы она нам не мешала. Надо будет поговорить.

— Возьми меня с собой. Я буду сидеть тихо, — обещает Настя.

— Ты будешь сидеть хоть тихо, хоть громко, но у бабушек, — чуть повышает тон Илья, и малышка уже не протестует.

Мне совсем не нравится эти его слова про «надо поговорить», но раз есть такая необходимость, значит, есть.

— Хорошо. Я буду ждать тебя вечером.

Прощаемся возле моего подъезда, где я обещаю Насте, что завтра мы точно увидимся и отказываюсь от предложения Ильи проводить меня до двери в квартиру.

Поднимаюсь на свой этаж, вставляю ключ в замочную скважину и… улыбка сходит с моего лица, когда понимаю, что заперто изнутри.

Это ужасающее ощущение — в голову ударяет кровь с такой силой, что она начинает кружиться. Я вынуждена схватиться за стену, чтобы не упасть. Сумка с глухим звуком соприкасается с полом, пока пытаюсь прийти в себя.

Перед глазами — тёмная пелена, пульс бешено стучит в висках. Начинаю колотить в дверь, уже представляя, что — вернее кого — увижу в моей квартире.

В моей!

Вадим открывает не сразу, наверняка выдерживает паузу. А когда всё же появляется на пороге с самой «милой» из всех возможных улыбок, цедит сквозь зубы:

— А! Вернулась. А мы тебя совсем заждались.

К горлу спазмом подступает тошнота.