Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Понимаю, что голова идет кругом, а перед глазами темнеет, потому что с момента, как она выпорхнула на сцену, я сидел не дыша. Так боялся пропустить малейшее движение.

А я хочу запомнить ее всю.

Не пропустить даже самый легкий наклон головы, впитать в себя ее изящество. Стать лучше, благодаря ей.

Барашек, естественно, не остался в стороне. Тут же стал трясти бубенцами. Совсем как тогда на улице, возле академии. А я едва не разорвал бинокль пополам, когда обе его руки оказались у балеринки на талии.

Она ведь с ним только танцует?

Или все-таки встречается?

А если он даже стал ее первым?.

Нет, чертов Барашек, не целуй ее! Хотя бы не у меня на глазах!

Видели, видели, как она увернулась? Не нравится он ей, как пить дать. Нет у них ничего общего, или я вижу только то, что хочу.

Ведь она с детства в театре. Может, ее заводят мужики в лосинах. И тогда у меня нет ни одного шанса. Их и так немного, но лосины это контрольный.

Да, мужик в черном, молодец, гони этого петуха от своих лебедей. Ошиваются тут на озерах всякие.

Полным полно других танцовщиц, видели в прошлой сцене, нечего к балеринке приставать. И не надо руки заламывать, Барашек! Тебе никто не верит. Твоя задница и то играет лучше.

Боже…

Как высоко она, оказывается, ногу может поднять. И даже в такой позе наклониться? Так низко?…

Я же теперь никогда этого не забуду.

И как она двигает руками, как будто за ее спиной и правда крылья. Будто вот-вот оторвется и взлетит на самом деле над сценой.

И того, какая она вся хрупкая, нежная.

Тонкая. И как, при этом, твердо врала Морозову, ни капли не меняясь в лице.

Несмотря на то, что она девочка, она умеет держать себя в ежовых рукавицах. Даже сейчас, когда так глубоко дышит, при этом все равно улыбается. Как будто проще простого вот так балансировать и вертеться на одной ноге. Как будто это одно сплошное удовольствие, а не кропотливый многочасовый труд.

Нежная, неуловимая балеринка, ради которой целый зал в один момент взрывается овациями. И я понимаю, что тоже стою вместе с ними.

И тоже хлопаю. А моя соседка больше не хмурится, глядя на меня, а обменивается со мной восхищенным взглядом.

И не могу остановиться. Даже когда она убегает за кулисы, я почему-то хлопаю так сильно, словно знаю, она обязательно услышит. Узнает. И появится снова.

Она действительно выбегает, склоняется так низко и замирает, как статуя. А потом поднимает голову и улыбается. Не мне. Барашку.

Я бы все отдал, чтобы она вот так улыбалась мне.