Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

"Иван снова встал, прошелся по кабинету, остановился, начал рыться в карманах, выкладывать на стол их содержимое. Служебный документ, папиросы, зажигалка, спички – это на тот случай, если зажигалка сломается, носовой платок. Какие-то бумажки, скомканные, тоже забытые.

Какой же он идиот! Упустил важную деталь! Прав майор Равикович, не место в органах таким лопухам!

Осокин отбросил ненужную бумажку, потом другую, наконец-то нашел ту самую, аккуратно развернул, стал всматриваться. Он положил ее на стол, снова шарил в карманах.

Неужели не сохранил?

Но нет, все нашлось. Иван облегченно выдохнул, пристроил развернутый листок рядом с первым, сел за стол, развернул лампу, стал всматриваться в свои находки. Кожа его покрывалась потом, дыхание вставало колом. Неужели преступник допустил ошибку? Это маловероятно, но возможно. Агенты противника тоже люди, и даже самые опытные из них не застрахованы от досадных промахов.

Подполковник Редников еще не спал, когда капитан Осокин пробился через дежурного и возник в его кабинете.

Кушетка в углу была разобрана, но начальник отдела пока не ложился. Он сидел за столом в расстегнутом кителе, под рукой у него обреталась стопка документов. Тяжелый взгляд гипнотизировал телефон, переместился на подчиненного.

– Разрешите, Виктор Афанасьевич?

– Да, входи, полуночник ты наш. С чем пожаловал? Снова будешь жаловаться на майора Равиковича?

– Товарищ подполковник, надо приостановить допросы. Вскрылись новые обстоятельства. – Голос Ивана звенел от волнения, готов был вот-вот лопнуть.

Он осекся. Тяжелым взглядом подполковника можно было сваи забивать.

– Что-то случилось, Виктор Афанасьевич?

– Да, случилось. Несколько минут назад звонил Равикович. Его люди перестарались с моральным и физическим прессингом. Георгий Иванович Шаталов скончался во время допроса от разрыва сердца. Сейчас уже не выяснить, что там происходило, следователь уверяет, что просто задавал вопросы. Внезапно Шаталову стало плохо, он схватился за грудь, вспотел, тяжело задышал.

В общем, когда прибежал тюремный врач, арестант уже скончался, дыхание не прослушивалось, пульс отсутствовал.

Осокин потрясенно молчал. Добились своего, умельцы хреновы!

– Что с Антониной Викторовной? – с трудом проговорил он.

– Так получилось, что она узнала о смерти Шаталова. Следователь проболтался. Хотел как лучше, кретин. Задержанная перестала разговаривать, находится в трансе, не реагирует ни на свет, ни на крики, ни на физическое воздействие.