Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

С каждым днем рядом с ним я становилась другим человеком.

— Хотела…, - выдохнула и накрыла его рука своими руками, запрокидывая голову назад, на его грудь.

— Хоте-ЛА? А сейчас что-то изменилось?

— Да, — выдохом-стоном.

— Что же изменилось сейчас, Альшита?

Втягивает запах моих волос и руки мнут мое тело, а губы скользят по моему плечу, по изгибу чуть ниже шеи, по нежной коже под мочкой уха.

— Мне …хочется…чтоб…ты…прикасался.

Резко схватил меня за лицо и развернул к себе, внимательно всматриваясь в мои глаза.

То в один то в другой.

— Почему?

А у меня голова кружится от того что его мягкие, сочные, красные губы так близко и умопомрачительно пахнут кальяном, солью и песком. Жгучей страстью от которой сводит судорогой низ живота.

— Не знаю…потому что ты…ты не такой.

— Какой не такой?

Наклоняется ближе к мои губам, так близко, что почти касается их своими губами.

— Не зверь…

Усмехнулся уголком рта.

— Не боишься меня уже?

Я отрицательно качнула головой чем вызвала его смех и снова это преображение, когда в его глазах появляется совершенно неестественный для него мальчишеский блеск.

Сдернул платок с луки седла и скрутив его поднял над моим лицом…

— Закрой глаза, Альшита. Учись доверять своему господину.

Я покорно опустила веки, позволяя ему завязать себе глаза и почувствовала, как он пришпорил лошадь, и мы поскакали намного быстрее, явно взбираясь куда-то вверх. И губы бедуина выцеловывают жгучий рисунок у меня на шее, кусая кожу и заставляя дрожать от сладко-терпкого предвкушения…и в то же время слабого протеста зародившегося где-то внутри при слове «господин».

Когда конь наконец-то остановился и объятия бедуина стали горячее, жарче, а поцелуи не просто жгли кожу, а заставляли дрожать всем телом сгорая от едкого желания почувствовать его рот на своих губах. И тот самый протест он становился все сильнее он выедал мне мозг пока не достиг своего апогея и я не содрала повязку с глаз, выпалив:

— Я…хотела бы учиться доверять любимому…а не господину.

Сказала и прикусила губу. Рука араба сжала мое лицо за скулы и дернуло к себе, но глаза я так и не открыла.

— Сняла повязку, но держишь закрытыми глаза. Разве это не покорность?

Отрицательно качнула головой.

— Тогда что это, Альшита?

— Это мое решение сделать так, как ты попросил…а не страх и покорность перед господином.

— Какая же ты строптивая и упрямая девчонка, — выдохнул мне в губы, — с ума меня сводишь.