Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Вторая дверь и будет лекаря, — каким-то напряженным голосом произносит стражник, словно к его горлу приставили меч.

То, что он говорит мне кажется странным. На этом этаже находится комната Марики. Там нет комнат слуг. Но может лекаря не считают за слугу.

— Спасибо, — я медлю, не решаясь повернуться к нему спиной. Стражник кажется мне очень подозрительным. Он и не ждет, пока я уйду, а кивнув, уходит первым.

Я с облегчением поднимаюсь по ступенькам, избавляясь и от тьмы подземелья, и от странного стражника.

Я иду через лабиринты коридоров и поднимаюсь на третий этаж.

А вот и она — та самая, вторая дверь. Она обычная, похожая на все остальные на этом этаже. Без опознавательных знаков и неотличимая от других. Я почему-то думала, что на ней будет какая-то надпись. Ошиблась. Что ж. Вдох — выдох, и я нерешительно стучусь, слыша глухое звучание крашенного дерева, но, вопреки ожиданиям, никто не отвечает.

Я тихонько толкаю дверь, открывая, и осторожно вхожу. Стражник, верно, ошибся — здесь точно не может быть лекаря.

В полумраке комнаты в центре круглого стола горит свеча, отбрасывая уродливые тени. Но даже в сумраке можно понять, что это чья-то спальня. В центре — кровать, а над ней тяжёлый занавес из зелёного бархата.

Едва я решаю, что мне пора покинуть чужую спальню, как кто-то зажимает мне рот. Позади слышится хриплое дыхание, и я даже чувствую жар чужого тела. Дверь со скрипом закрывается. Я роняю на пол хлеб и содрогаюсь от ужаса. Я вцепляюсь в чужую ладонь и стараюсь обоими руками оторвать её от лица, но это не так просто, как кажется: человек явно сильнее меня.

Я пытаюсь позвать на помощь, но выходит лишь глухое жалобное мычание. Когда другая ладонь незнакомца оказывается на моей груди и безжалостно болезненно её мнет: внутри меня всё стынет от ужаса. Меня не спасает от рук этого человека даже жесткий лиф платья.

Я отчаянно бьюсь за свою честь, царапая чужую руку в попытке всё это остановить. В голове нарастает паника, мысли путаются.

Ярче всех бьётся в тон пульсу, только одна яростная мысль: «Мне надо вырваться!». Но когда мне снова не удается оторвать его руку от своей груди, то меня изнутри пронзает острой пикой чувство беспомощности.

Мужчина с силой прижимает меня к себе за талию, и в меня упирается твердый бугорок, который наверняка уже неприлично натянул его штаны.

Я начинаю трепыхаться ещё сильнее, понимая, что это значит, но всё бесполезно.