Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

И в этом моя основная загвоздка. Не могу выстраивать стены, отделяющие субъекты от объектов.

– Но у вас же такой музыкальный талант…

– Ты так считаешь?

– В вашей музыке, несомненно, есть сила, которая двигает души людей. Сам я в джазе не разбираюсь, но почувствовать это могу.

Мидорикава устало покачал головой.

– Ну да, иногда талант – действительно приятная вещь. Всеобщее признание, обожание, а повезет – так еще и разбогатеешь. От женщин отбоя нет. Это все хорошо, кто же спорит. Но талант, дружище, – это предельное напряжение как тела, так и ума, только в этом случае он и пригождается.

Разболтается какой-нибудь винтик в мозгу или порвется какая-то ниточка в теле – и весь твой талант растает, как предрассветный туман. И вот ты уже не можешь достойно играть на пианино, потому что у тебя зуб мудрости болит или плечо затекло. Я не шучу, со мной так бывало. От простой дырки в зубе или затекшего плеча все твое распрекрасное видение этого мира летит к чертям. Все-таки человеческое тело очень хрупко.

Такая сложная система – а теряет силы из-за всякой ерунды. И после потери уже редко восстанавливается. От зубной боли, от затекших плеч вылечиться еще можно. Но сколько еще того, от чего не исцелиться никак? Какой же смысл быть талантливым, если твой талант в любую секунду вытворяет что ему вздумается и на него совершенно невозможно положиться?

– Пожалуй, и правда, талант – штука эфемерная, – задумчиво сказал Хайда. – И, наверное, немного найдется людей, которые в жизни только на него и рассчитывают.

Но все-таки та энергия, что из него рождается, тоже позволяет сделать огромный, как вы говорите, ментальный скачок. И это – самостоятельный феномен, превосходящий рамки отдельной личности.

– Моцарт и Шуберт умерли молодыми, но их музыка вечна. Ты об этом?

– В том числе.

– Гении такого масштаба – все-таки исключение. В большинстве случаев талантливые люди быстро истачивают свои судьбы и принимают смерть молодыми, расплачиваясь таким образом за свой талант.

Это сделка, в которой продают жизнь. С богом или с дьяволом – уж не знаю… – Мидорикава вздохнул и, выдержав паузу, добавил: – Но это отдельный разговор. А если говорить конкретно, сам я скоро умру. Мне остался всего месяц.

Услышав это, Хайда лишился дара речи. Что тут сказать, он понятия не имел.

– Это не связано с болезнью, – уточнил пианист. – Здоровье пока в порядке. И накладывать на себя руки я не собираюсь. Если тебя это волнует, можешь расслабиться.