Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— А ты иди, и будет путь, — вымолвила она. — Пошел ведь уже, так иди."

"— Куда мне идти?.. Не знаю я, не знаю! Воли моей нет! За руки держат, ноги связали…

— Дети за руки держат, жена ноги связала. — Не было в ее голосе ни обиды, ни ревности и зависти. — Ты же путы порви и ступай. Кто не идет никуда, тому и пути нет.

— Спасибо, Аленька. — Андрей поднялся.

— Иди, иди, — поторопила она. — Так и быть, выпряду я тебе дорожку. Длинную выпряду, иди…

В низкую банную дверь било восходящее солнце.

В Есаульске он сразу же пришел к бывшему дядиному дому и спросил у часового, на месте ли следователь Колодкин.

Часовой оглядел Андрея, поправил, винтовку на плече и сказал, что уж поздно и в ГПУ никого нет.

Андрей знал, что есть и Колодкин наверняка там: ночью начинались допросы, однако настаивать не стал. Он разыскал постоялый двор, именуемый теперь «Домом колхозника», однако на ночлег его не пустили, потребовав справку. У Андрея не было ни справки, ни какого-либо документа, поэтому он спустился с крыльца и подошел к костру, возле которого стояло и сидело несколько человек.

Они были чем-то похожи друг на друга — нищенки, калека, на обрубыш тела которого был надет рогожный куль, согнутая пополам, с вывернутой головой старуха, бритый наголо старик-татарин и довольно молодой, но, похоже, душевнобольной мужик, по лицу которого пробегали судорожные гримасы. Похожесть эта состояла в том, что все они находились здесь в ожидании и, заслышав даже тихий шорох в Доме, мгновенно оборачивались на него, как на выстрел.

Андреи молча встал в круг и протянул руки к огню.

Он отметил еще, что они все здесь давно знакомы и собрались не случайно, поскольку сразу же неприкрыто стали рассматривать нового человека. Инвалид-обрубыш подергал Андрея за полу армяка:

— Чего, не пустили? Справки нету?

— Нет справки, — сказал Андрей.

— А из какой волости будешь?

— Из Свободненской… Бывшей Свободненской.

Калека округлил глаза.

— Слыхал! Слыхал-слыхал-слыха-а-ал! Это вы там по лесам прятались? От Соввласти скрывались?

— Мы просто жили, — проронил Андрей.

— Э-э! Нынче просто не живут! — засмеялся калека. — Нынче все коллективно. А ты, значит, не захотел?

— Не захотел.

Калека стремительно огляделся и заговорил шепотом:

— Дак тебя живо приберут! Помалкивай. Нынче строго!

— Я не боюсь, — сказал Андрей, глядя в огонь и чувствуя на себе взгляды.