Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Ну, и кто? — спросил Львов, когда проверив размещение больного и оставив его просыпаться в одиночестве, мы с Прокофьевым зашли к нему в кабинет.

— Сомов, — ухмыльнулся я. — Попался дурашка. Собственной персоной заявился.

— Ну, правильно, — кивнул Николай Спиридонович, — хотел быть уверен, что концы отрублены. Да только план твой был не безупречным, Гриша, и даже рискованным.

— Нормальный план, — не согласился я. — Результат же имеется? Имеется. Сейчас он проснётся и мы с ним пообщаемся. Ещё и Элеонора поможет, верно я говорю?

— А если бы он заглянул под кровать? — сокрушённо покачал головой Львов.

— Ну, тогда допрашивать было бы чуть труднее, — пожал я плечами.

— Ай, — махнул он, — избыточный риск — враг идеальной операции. Ладно, давайте позавтракаем, а то с этими нервами… Я вон уже литр кофе выдул.

Он поднял трубку на столе и попросил заносить. Что именно заносить не уточнил. Но через пару минут всё стало ясно и без объяснений. На небольшой тележке в кабинет въехали кофейник, чайник, хлеб, масло, сыр, выпечка, ветчина, печенье, сахар, мёд, варенье и «Боржоми» в бутылках.

— Ну, давайте, — кивнул Львов. — По-походному. Без горячего, но зато вволю.

Мы без слов накинулись на еду. Я чувствовал себя таким голодным, будто не ел неделю. Ели молча, сосредоточенно. А потом отвалились на спинку кожаного дивана, и я даже зажмурился от удовольствия.

Раздался звонок и Львов снял трубку.

— Готово уже? — спросил он. — Ну отлично, молодцы. Заносите скорее.

Зашёл Феоктистов, уже без белого халата, шапочки и маски, а в нормальном чёрном костюме.

Он протянул Спиридонычу несколько крупных фотографий. Смотреть на них не хотелось совершенно. От вида окровавленной Зои делалось буквально дурно, хоть я и повидал в своей жизни всякого, но видеть хладнокровно убитых молодых девчонок, которые тебе, как бы, не совсем посторонние…"

"В общем, обуреваемые праведным гневом, мы двинулись в камеру к Сомову. Помещение было небольшим, отделанным белым больничным кафелем. Впрочем, ассоциации этот кафель вызывал далеко не с оказанием медицинской помощи, а с грязной работой в духе Малюты Скуратова.

И Сомов это чувствовал.

Он уже очнулся, но сделать ничего не мог, поскольку был пристёгнут к своему ложу из нержавейки, стоявшему посреди помещения. Через пару минут после нас сюда подтянулась и Элеонора с блестящим металлическим пеналом.

Эля поздоровалась и подошла к Сомову. Он дёрнулся, но деться ему было некуда. Она достала из пенала шприц и сделала внутривенную инъекцию.