Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Что?!

Я почти мёртвым кулем на пол валюсь от шокирующего заявления.

– Да, Анастасия Соловьёва. Скоро ты выйдешь замуж за моего хорошего друга. Ваш брак должен сплотить две очень хорошие семьи."

"– Нет, папа, нет! Ты что серьёзно? Скажи, что ты шутишь? – почти на колени перед бездушным деспотом падаю, умоляя. – За кого? – хнычу, кусая губы от щемящей обиды.

– За моего хорошего партнёра и очень успешного бизнесмена Ярослава Юсупова.

– Но я не знаю его! Не видела ни разу в жизни!

– Этот брак – наше спасение.

Ты в курсе, что мы погрязли в долгах?

Отрицательно качаю головой, глотая подступающие едкие слёзы.

– Теперь знаешь. Этот брак вытянет нас из долговой ямы. Юсуповы – влиятельные бизнесмены. Ты станешь женой уважаемого человека и должна этим гордиться.

– Но па…

– Цыц, – за шею меня хватает, затыкая рот грубой руганью. – Не зли меня, Настасья, я сегодня не в духе. Я уже всё решил. Всё сказал. Решение не оспаривается. Ты будешь делать так, как я велю. Запомни. На. Всю.

Жизнь.

Отец отталкивает меня от себя. Не устояв на ногах, я всё же падаю коленями на пол, больно ударяясь. Опускаю голову вниз. Стою перед ним, как смертник перед виселицей.

Да. Мой отец… мой палач.

Глава 5. Настя

– Сейчас ты немедленно шуруешь в ванную и смываешь со своих прекрасных волос эту малиновую дрянь. Намарафетилась как лесбиянка! Наше чучело на даче и то лучше выглядит, – отвратно хмыкает. – Ну, что ты там хнычешь? Ты только посмотри на кого ты похожа, Анастасия! Ты ведь моя принцесса, моё украшение.

Не даром я нарёк тебя Анастасией. В честь княжны Анастасии Романовой. Я воспитывал тебя, как королеву, давая тебе всё самое лучшее. Ты ни в чём не нуждалась. У тебя были самые лучшие, самые дорогие игрушки. Шмотки. Цацки. Безделушки. Средств на свою единственную дочурку я не жалел. Настал тот момент. Момент расплаты. За добро платят добром – народная мудрость. Если не согласишься – завтра мы можем стать банкротами и пойдём по миру с протянутой рукой.

Умрём в нищете. И это… – он приседает на корточки напротив меня, большим пальцем правой руки вздёргивает вверх мой подбородок, смотрит точно в глаза, – останется на твоей совести.

Он жестоко вбивает свою пламенную речь, полную укоров, вглубь меня. Как вечное проклятье. Чтобы потом, в случае чего, я корила и ненавидела себя.

Я не смею дерзить отцу, иначе знаю, чем это кончится. Разбитой губой. Неделей, или того хуже, месяцем домашнего ареста.