Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Туманову к декану… — сообщает тот Стефу, с тревогой поглядывая на меня.

Опять?!?

— А после занятий никак нельзя? — возмущается историк.

— Там… эмм… — нерешительно мнется Ревников. — Сказали: прямо сейчас.

Мы с Немцем обмениваемся тревожными взглядами.

— Есть какие-то версии? — поднимает вопросительно бровь Стеф, и я отрицательно качаю головой.

— Ладно, сформулируй нам противоречие по материалу и можешь идти на казнь, — разрешает он.

— У меня сейчас голова немного о другом думает! — закатываю я глаза, пытаясь понять, где я снова накосячила.

— Это не мои проблемы, — качает головой Стеф. — Противоречие или потом отрабатываешь пропуск.

Отрабатывать мне и так дофига. Это моя хроническая болезнь в связи с работой.

— Ну, во-первых, «подмена ценностей на фальшивые»… Не факт, что коммунистические ценности менее разрушительны для общества, чем принесённые с запада. Они тоже «фальшивые». Западные, конечно, аморальны по своей природе, относительно совковой культуры. Но если сравнивать обе концепции одинаково ущербны.

Во-вторых, сам факт их наличия, как антагонизм, создал противоречие в мышлении у граждан и таким образом запустил процесс развития новой идеологии. Делая граждан более сознательными и способными делать осознанный выбор, отходя от единой идеологии к индивидуальным смыслам и границам морали. Не в массе, конечно. Но отдельный маргинальный слой нью-идеологов свободного мышления — это как раз таки побочный эффект привнесённой разрушительной западной культуры. И именно они вывели общество на новый уровень сознания.

Возникли такие феномены, как Пелевин, например. А это прорыв! Даллес не учел эту тенденцию. А должен был! Это же элементарные и очевидные вещи! — фыркаю я.

— Свободна, «элементарно-очевидная», — довольно улыбается Стеф. — Филлер, развей её мысль дальше…"

"Кивнув Немцу на свои вещи и молча попросив, чтобы захватил их на следующую ленту, я отправляюсь на очередную казнь, так и не отыскав в памяти не единого, стоящего этого вызова, косяка.

Толкнув дверь кабинета декана, я неприятно удивляюсь тому факту, что на его месте восседает наш зам декана по воспитательной.

А самого Александра Владимировича нет.

— А где декан? — не здороваясь, спрашиваю я, с подозрением разглядывая необъятного размера букет белых роз, занимающих треть большого стола.

— ЭТО ЧТО? — кивает мне Дарья Алексеевна на букет.

— Букет белых роз… — развожу я руками. — Если вам только моя консультация была нужна по флористике, то позвольте откланяться.