Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Послать на*ер Ревникова! И трахнуться как положено.

— Не-е-ет! Это неинтересно, — отметаю я его предложение. — Так и заскучать недолго!

— А у тебя? — целует моё ушко Ревников. — Есть интересные предложения?

И теперь уже Филлер напрягается всем телом.

— Ах, какой смелый Ангел… — мурлыкаю я. — У меня есть… но … я такая эгоистичная девочка!

Мои руки скользят в трусики, и я постанывая, поглаживаю себя.

— Вы же не против моего маленького удовольствия, мои зайки?

— Совсем охренела? — возбуждённо впивается мне в мочку уха Немец.

— Где твоя башня?

— Боже… — шепчу я, прогибаясь. — К черту башню, она мне не к лицу! Еще так сделай…

— Ох, твою мать… — Ангел, сжимает мою грудь и кусает губами за шею.

Грубо перехватывая меня ладонью за подбородок, Немец впивается в мои губы, но Ревников почти сразу же дергает меня к себе, тоже захватывая в плен мои губы. Их ревнивая возбужденная борьба и скольжение моих пальцев сталкивают меня и не сдерживая себя, я выгибаюсь и кричу от переполнивших меня эмоций и наслаждения, уже не соображая где чьи губы, руки, пальцы…

Вау…

И уже остывая от оргазма, я хрипло командую моим очумевшим мальчикам:

— А сейчас спать…

— Это пи**ец… — психуя и постанывая, спускается лицом мне на живот Ангел.

Спиной я лежу на торсе Немца, его грудь часто вздымается, укачивая меня.

— Я не знаю, чего мне хочется больше, — скользит Немец ладонью по моей шее. — Трахнуть тебя или задушить.

— Когда станешь большим мальчиком… — засыпая, дразню его я, чувствуя, как мои мокрые пальчики оказываются во рту моего Ангела.

— Может быть, я научу тебя совмещать эти две вещи…

Глава 33 — Прощай башня (часть 2)

— Итак, в чём же состоял план Даллеса… — присаживается на край стола Стеф Иванович. — Во-первых, он позиционировался как идеолог разведывательной и шпионско-диверсионной деятельности против СССР, и свою концепцию выразил в следующих тезисах: посеяв там хаос в идеологии, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Литература, театры, кино — всё будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства.

Мы будем всячески поддерживать развитие культов секса, насилия, предательства. В управлении государством также создадим хаос и неразбериху. Мы будем незаметно, но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель…

В дверь стучат и Стеф, прервавшись, открывает ее, запуская Ревникова.