Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Ник нервно засмеялся.

– Я серьезно. Что-то в ваших глазах…

– У меня такое лицо, знаете, про которое все говорят, что уже где-то его видели.

– Но я почти что уверена, – она потерла глаза. – Хотя, может быть, мне только кажется. Вы давно здесь живете?

– Несколько лет, – ответил Ник, вытирая свои внезапно вспотевшие ладони о шорты. – Слушайте, мне пора идти. Скоро станет темно, пора ловить рыбу. – Он подошел к двери и махнул в сторону пляжа. – Душ там. Если что, звоните.

Нужно поскорее убраться отсюда, пока она не принялась вспоминать, где могла его видеть.

Ник завел мотор шлюпки и направился к «Лорелее».

Он не терял ни минуты. Спустившись в каюту, он открыл ящик, где хранил карты. Ничего, в Тихом океане полно других островов, где человек может спокойно жить, не опасаясь, что к нему будут приставать и задавать всякие вопросы. Там не будет настырных агентов, которые смогут узнать его и донести кому надо в Штатах.

Ник уже почти забыл то ужасное чувство загнанного кролика, когда он не мог выйти из дома, чтобы его не обступила толпа журналистов.

За ним постоянно охотились с микрофонами и фотоаппаратами. Над ним насмехались, его оскорбляли, сочиняли о нем всякие небылицы. Его родители и бабушка тоже превратились в затворников, так как журналисты охотились и за ними тоже.

Он не мог допустить, чтобы это повторилось.

Но, черт возьми, ему не хотелось покидать этот остров.

Ник выглянул в иллюминатор. Здесь не было небоскребов. Не было дыма и пыли. Перед ним лежал маленький остров с высокими пальмами и величественными горами.

Этот остров стал его домом. И он слишком дорожит своим покоем и свободой, чтобы сейчас, в один момент, разрушить все свои планы.

Но эти планы могут рухнуть и без его участия, если хоть кто-нибудь узнает, что Николас Маккензи Холтон владеет шикарным парусником. Господи, да они поднимут такую шумиху, что ему и его несчастной семье до конца своих дней не отделаться от расспросов.

Ник выдвинул следующий ящик и достал из него носок, завязанный на конце узлом.

Он развязал его и высыпал содержимое на ладонь.

Жемчужины. Огромные жемчужины. Всего их было две дюжины. Самые красивые и самые большие. Гладкие, как женская грудь. Розовые, как губы. Прозрачные, как кожа. Ник сжал их в кулаке. Он уже знал, что будет делать. Он никуда не уедет с Айл де Флер. А если Адриенн узнает его, то ему придется что-то придумать, чтобы заставить ее молчать, пока не получит нужные ему бумаги от своего адвоката.