Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Тот посмотрел ему вслед удивленно:

— Ох, он и выскочил! Будто черта увидал!

— Да у вас тут в городе куда ни плюнь, то черт, то Бафомет!

После подобного испытания выдержки заниматься запросами высших инстанций было совершенно невозможно, и я отпустил Антона Андреевича. Домой не хотелось, и, стараясь успокоиться, я решил попробовать разобраться в странной книге, стимулируя свои мыслительные способности небольшой дозой хорошего коньяка. То ли дело было в стимуляторе, то ли я просто устал за день сильнее, чем мне казалось, только я задремал прямо за рабочим столом.

Проснулся от острейшего присутствия в комнате чужого человека. И, вскинувшись, с изумлением обнаружил рядом с собой Анну Викторовну Миронову. Вот уж нежданное видение! Я вскочил со стула:

— Бог мой, Вы как сюда попали?!

Склонила головку к плечу, ответила, как ни в чем не бывало:

— Дежурного не было на месте.

Отличное объяснение тому, почему меня не предупредили об ее приходе. Но это совсем не объясняет того, что она делает в участке в такое время!

— Ротозеи! — я оглядел кабинет.

Бутылка и рюмка на столе. И я без сюртука, и галстук ослабил. Да, неловкость налицо. И я еще найду дежурного, из-за которого оказался в этом положении. А сейчас, раз все уже так, как есть, нужно все-таки выяснить, что барышня Миронова забыла ночью в моем кабинете.

— Вы зачем пожаловали? — не слишком любезно, конечно. Но я ведь ее и не приглашал.

— Катя Прохорова не убивала Олимпиаду, — Анна Викторовна, как всегда приступила прямо к делу, не тратя слов на вступления и хождение вокруг да около.

Интересно, это снова ее фантазии, или ей снова повезло найти какие-то новые сведения? Не будем забывать про трость господина Мазаева. Да и книжку про Бафомета тоже она достала.

— А вы почему так думаете?

— Мне Олимпиада сказала.

Мое раздражение, приутихшее после коньяка, вновь вскипело:

— Анна Викторовна, я прошу Вас…

Перебила меня, торопясь выложить весь свой бред:

— А еще она сказала, что ее убил дьявол!

Мне уже все труднее давалась сдержанность.

Еще немножко, и я сказал бы этой поклоннице мистицизма все, что я думал о свидетельских показаниях покойников:

— Вы знаете, я не верю во всю эту чертовщину!

Она вскинулась взволнованно, даже руки к груди прижала:

— Ну неужели Вы ничего не чувствуете, когда берете в руки эту книгу? Яков Платонович, когда я… Я, как только дотронулась до нее, я дышать не могла, так много зла в ней! Яков Платонович, я умоляю Вас, пойдемте в тот дом!

В самом деле умоляет.