Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Всего лишь мальчишка: доспехи и оружие были ему не по росту и не по размерам."

"— Он умрёт к полуночи. Хочешь его спасти? — мать Тьма спрашивала так, будто в самом деле желала дать мне такую возможность.

Я хотел. Не слыша её слов, я побрёл к нему, будто мрачная тень себя самого, перевернул его лицом к себе.

Очередная издёвка. Мальчишка не спал, мальчишка был мёртв.

— Ах, я забыла сказать тебе, что полночь наступила несколько секунд назад. И знаешь что, Владислав? Он приполз сюда — может, хотел тебя защитить?

Мне в живот врезался её кулак, она добавила ладонью по шее.

Будто того было мало, она не позволила мне рухнуть наземь, рывком поставила на ноги — чтобы одарить хлопком мокрой пощёчины.

— Что же ты за бог такой, Владислав, что для твоей защиты нужны люди. Люди? Дети, бог! Ты бог соплей и тщетных рыданий?

Меч, торчавший неподалёку, манил мой взор. Злость верхом на обиде подначивала воображение — схвати клинок, бей наотмашь! В живот, шею, по ногам, как умел почти всю свою жизнь...

В воображении было мягко, в воображении было легко.

Я выдохнул, оставив гнилую затею. Чего я этим добьюсь? Она же только получит еще больше удовольствия от моего унижения.

Клинок торчал из чёрной, мрачной, но уже неживой туши душееда. Я прищурился, ещё толком не понимая, что вижу. Убитая тварь царапала взор, сбивала прочь тщету уныния, заставляя голову — работать.

Матери Тьме это не понравилось. Нахмурившись, она заставила покойниц окружить меня со всех сторон. Ольга и Мирами ластились ко мне, как и прежде, будто были живыми — мне казалось, что их холодные руки выворачивают мою собственную душу наизнанку.

Словно стая испуганных ворон, они бросились врассыпную сразу же, едва повелительница Тьмы вновь нависла надо мной, швырнула меня к трупу мальчишки, ногой наступила на голову, заставив ткнуться лицом в его давно замерзшее, намертво слежавшееся тело.

Вместо крови из него хлынула мгла. Она беспощадно забивала рот, нос и уши, пыталась залепить глаза.

— Ешь, бог! Ешь по маленькому глоточку, глотай тьму — посмотрим, через сколько лопнет твоё естество? Сколько ещё выдержит твоя божественная суть?

Она была права.

Равновесие внутри меня отчаянно, теряя один остров здравого смысла за другим, колебалось, но продолжало сражаться.

Это нечестная битва. Мгла, кружившая вокруг меня, говорила что нет, не нечестная.

Напрасная.

Весь мир будто желал мне сказать, что любое моё старание напрасно. Я муха в меду — и сладко, и смертельно.