Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Один твой смех может поднять мне настроение и без особых усилий перевернуть мой день за считанные секунды. Даже когда он направлен не на меня. Ты… можешь освещать целые комнаты, Каталина. Ты обладаешь такой властью. И это из-за всех тех разных вещей, которые делают тебя тем, кто ты есть. Каждый из них, даже те, которые сводят меня с ума так, как ты не можешь себе представить. Ты никогда не должна забывать об этом.

Мое сердце пропустило удар. Потом еще один. А потом еще один. Пока воздух не перестал поступать или выходить, и я не могла сказать, что мое сердце полностью перестало биться.

В течение самых долгих мгновений я оставалась подвешенной во времени, думая, что никогда не оправлюсь от этого, потому что мое сердце больше не работало, но эй, если бы это были прощальные слова, с которыми я должна была покинуть эту землю, тогда я была бы счастлива.

И когда мое сердце снова забилось, я не почувствовала облегчения. Я просто не могла, когда оно начало биться о полость моей груди с дикостью, которой я никогда не испытывала.

"Некоторые люди утверждали, что самая прекрасная вещь, которую кто-либо когда-либо делал для них, — это написать им стихотворение, сочинить песню или признаться в своей бессмертной любви эпическим жестом. Но прямо тогда, когда я была в коконе длинных ног Аарона, его пальцы нежно массировали мою шею просто потому, что я выглядела напряженной, я поняла, что мне ничего этого не нужно и я не хочу этого. Если бы я никогда не получила своего эпического заявления, со мной все было бы в порядке.

Потому что его слова, без сомнения, были, на мой взгляд, самой прекрасной вещью, которую я когда-либо слышала о себе. Обращенные ко мне. И для меня.

Мое тело хотело повернуться, кричало моей голове, чтобы она позволила это. Но я знала, что если я это сделаю, то что бы он ни увидел на моем лице, все изменится. Каждая гребаная вещь между нами.

Я бы… черт возьми. Этот человек. Он продолжал показывать мне, насколько он совершенен. Продолжал раскрывать все эти прекрасные части себя, от которых у меня кружилась голова и хотелось большего.

Но мне все еще казалось, что я стою на краю обрыва, глядя вниз на океан, который кружился в той же глубокой синеве, что и его глаза. Осмелюсь ли я прыгнуть?

— Я влюбилась в Даниеля на втором курсе колледжа, — сказала я, не оборачиваясь. Не решаясь на свободное падение. Не совсем. — Мне было девятнадцать. Он был моим профессором физики. Он был моложе любого другого преподавателя, поэтому выделялся.