Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

"Позволить вину вылиться прямо на глазах Ло Бинхэ было бы попросту стыдно, однако Шэнь Цинцю почувствовал, что больше не может удерживать его в себе — малейшее движение могло лишить его контроля над с трудом сжимаемыми мышцами.

Прижавшись к его спине, Ло Бинхэ принялся играться с покрасневшими сосками Шэнь Цинцю, покусывая гладкое плечо. Другой рукой он приподнял ослабевшую нижнюю часть тела мужчины и, уткнувшись обжигающе-горячей, пугающе-большой головкой в его отверстие, потёрся об него.

Похоже, он и впрямь немало почерпнул из этих проклятых книжонок… Ло Бинхэ продолжал дразнить Шэнь Цинцю таким образом, пока тот, вспотев с ног до головы, окончательно не утратил самообладание, отчаянно комкая простыни.

Лишь на мгновение утратив бдительность, Шэнь Цинцю с запозданием осознал, что его отверстие форсировано мощным ударом [24].

В это мгновение он окончательно утратил власть над нижней половиной своего тела. Руки, с трудом поддерживающие верхнюю, также отказали. По счастью, размера Ло Бинхэ было достаточно, чтобы удержать вино внутри.

Хоть проникновение массивного органа всё же причиняло боль, она несколько отличалась от обычной.

Вино раздражало стенки кишечника, наполняя внутренности жжением и влажным жаром, и, когда Ло Бинхэ принялся вбиваться всерьёз, начало бесконтрольно сочиться наружу подобно нектару из цветка. При этом раздавалось всё более отчётливое хлюпанье, заставившее Шэнь Цинцю зардеться от стыда. От сводящего с ума зуда он судорожно терзал простыни, однако массивная головка Ло Бинхэ лишь дразнила его, едва дотрагиваясь до той чувствительной точки, прикосновения к которой он так жаждал.

Стремясь к разрядке, Шэнь Цинцю прогибался в пояснице и, в конце концов, не выдержав, подался назад.

Это слабое движение застало Ло Бинхэ врасплох. Остановившись, чтобы перевести дыхание, он радостно спросил:

— Учитель, вам приятно? Значит, я всё делаю правильно?!

От его стремительных движений капли прозрачного красного вина всё обильнее сочились наружу, и вскоре белая кожа Шэнь Цинцю была сплошь покрыта брызгами.

Превосходное вино и член его ученика переворачивали внутренности вверх дном [25], порождая всё более сильное возбуждение — костяшки пальцев, которыми Шэнь Цинцю в отчаянии [25] стискивал простыни, побелели, глаза крепко зажмурились.

— Так хорошо? — не унимался Ло Бинхэ. — Вам хорошо?

Шэнь Цинцю что-то бросил севшим голосом, но Ло Бинхэ не разобрал, так что наклонился к нему, чтобы расслышать — и при этом невольно толкнулся глубже.