Уничтожу ли я планету или одних кровников — зависит только от меня. Видимо, с кем-то такое уже происходило, раз внесли эту поправку. Правда, планету уничтожить я не смогу, да и не хотелось, честно говоря, мне не даст это сделать закон Содружества о защите диких планет. Твори, что хочешь, если, конечно, в рамках закона, но планету не трогай.
Наша колонна выехала с парковки гипермаркета и углубилась в пригород, двигаясь к сердцу Москвы.
Квартиру в этом доме сталинской постройки я снимал, она была не моя. Когда два с половиной года назад я заселился сюда, то, согласно добрососедским законам, выставил пару литров на новоселье.
Соседи мое предложение встретили на ура, и мы тогда всем домом до поздней ночи сидели за самодельным деревянным столом, врытым в тихом дворе в тени черемухи. Именно там я познакомился с двумя примечательными стариками, со старыми мятыми морскими фуражками на седых головах. «Осколки былого прошлого» — именно так они себя называли.
Мы часто засиживались с ними за этим столом, то за игрой в шашки, то в шахматы, а то и в карты.
Двор был тихий, только свои, поэтому мне безумно нравились эти вечерние посиделки, и если было свободное время, я не упускал возможности посидеть с ними. Во дворе было много примечательных людей, о которых можно было вспомнить добрым словом, но сегодня меня интересовали именно эти старики, с которыми за время своего проживания на одной площадке успел сдружиться.
Хозяин квартиры и муж милой старушки Ирины Владимировны, адмирал в отставке Иннокентий Павлович Астахов.
Войну он встретил пятнадцатилетним «принеси-подай» на сухогрузе. Закончил младшим лейтенантом, командиром торпедного катера с пятью боевыми орденами. Адмирал был боевой, участвовал во всех конфликтах, где использовались корабли Советского флота. Его вышибли из флота на пенсию во время перестройки, так что все, что последовало за этим, он ненавидел люто."
"Второй старикан, бывший подчиненный Астахова, капитан первого ранга Михаил Юрьевич Крапивин, ранее, в те же советские времена, командовал тяжелым крейсером.
Уволился по собственному желанию, когда на флоте начался передел имущества и боевые корабли продавались за границу по цене лома. Его крейсер продали китайцам, а самому предложили перейти на малый сторожевик, старик не выдержал и ушел со службы. Жил с родной дочкой, через пять лет после того как она вышла замуж, возвращаясь из булочной, на пороге собственной квартиры обнаружил чемоданы с личными вещами и новый замок в двери.
