Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Открывать глаза не хотелось, потому что Рита помнила, что вчера случилось что-то гадостное, только вот не могла вспомнить, что именно.

Тьфу, она же поругалась с Сенькой. И с Ваней, кажется, тоже. Но они совсем на шею сели, паразиты. И что было потом? Она ушла на улицу, и?

Осознание напугало. Она попала под машину и теперь в больнице! Где ещё можно лежать в постели?

Рита открыла глаза… и тут же закрыла их обратно. Потому что вокруг было непонятно что.

Осторожно потрогала руками голову, лицо. Есть, на месте. Пошевелила ногами.

Вроде работают. Ничего не болит. Спать не хочется.

Открыла глаза снова.

Она лежала в постели – на мягкой перине и белоснежных простынях. Самых таких, как она любила – из тонкого полотна, да ещё и с кружевом. Наволочка тоже имела кружево по краю, и пододеяльник был украшен изящной вышивкой. И Рита лежала во всей этой красоте неописуемой в своём платье, в котором вчера с работы пришла, а на работе по подвальным хранилищам шарилась! Тьфу! В таком не спят, такое снимают сразу же, как с работы домой приходят, и в стирку кладут.

А ей, получается, некогда было.

И почему-то постель была занавешена шторками – как на старых изображениях. Настоящая кровать с пологом. Полог синего цвета оказался бархатным и тяжёлым, ещё и с кистями по низу. В щель проникал свет – достаточно света. Кто так сейчас делает вообще, и откуда в больнице такое диво?

Кровать ещё и широченная – трое влезут.

Рита села, обнаружила, что туфель на ней нет, отодвинула шторку… и с громким «ой» задвинула её обратно.

И ещё стянула оба конца. Потому что это была совсем не больница, а что-то, вовсе невероятное. Посидела, подумала, выглянула ещё раз.

Солнце пробивалось в просторную комнату сквозь грязное окно, карниз над окном был с одной стороны оторван от стены и висел, и штора наполовину лежала на полу. Такая же синяя, как и на Ритиной кровати. Чем-то синим, по виду – тканью, были оклеены или же обиты, отсюда не видно, стены, но обои висели клочьями.

Зеркало у стены не мыли отродясь, в нем даже почти ничего не отражалось, только какая-то мутная сизая пелена.

На туалетном столике возле того зеркала громоздились какие-то флаконы, ясное дело – тоже заросшие, и лучше не думать, чем.

Туфли Риты стояли на приступочке возле кровати. Она сунула в них ноги привычным движением и встала на коврик рядом – приступочка выглядела покалеченной и с неё упасть легче лёгкого. Коврик когда-то был добротным и шерстяным, а сейчас – лежит весь ветхий, да как бы не молью поеденный.