Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

"Он представлял себе, как Каролина придет к нему и будет умолять простить ее за то, что она предала его чистую искреннюю любовь. Она попросит его о милосердии и пообещает, что, если он ее простит, она всю жизнь будет искупать перед ним свою вину. Эта мысль согревала его, приносила облегчение после ужасных страданий той ночи, когда он впервые прокрался за Томом на нижнюю палубу и обнаружил грязь, в которую тот погрузился.

Он надеялся также, что отец отчитает Тома перед всем экипажем, прикажет привязать его к мачте и публично высечь, хотя в глубине души понимал, что рассчитывать на это не стоит.

Но по крайней мере Тома заставят извиниться перед мистером и миссис Битти и запретят разговаривать с Каролиной и остальными членами ее семьи.

Том станет на корабле парией. Быть может, когда они придут на мыс Доброй Надежды, отец удалит его с «Серафима», даже с позором отошлет в Англию — пусть страдает в Хай-Уэлде от тирании Черного Билли.

Гай с нетерпением ждал, когда все это произойдет. Но с каждым днем его досада росла — ничего не происходило, словно его смятение чувств и страдания ничего не значили.

Правда, несколько следующих дней Каролина была молчаливой и отчужденной; она вздрагивала, когда за стеной каюты, где они вместе сидели за книгами, слышались шаги; пугалась, когда на палубе раздавался голос ее отца; вовсе не смотрела на Тома и не поднимала головы от книг. Гай с удовлетворением заметил, что стоило Тому показаться на палубе, когда там находились Каролина с матерью и сестрами, девушка сразу находила какой-нибудь предлог, чтобы вернуться в свою маленькую каюту, и часами не выходила оттуда.

Но так продолжалось меньше недели, после чего к Каролине вернулись самообладание и привлекательные манеры. На ее щеках вновь расцвели розы, она смеялась и шутила с мастером Уэлшем и красиво пела дуэтом с Дорианом на концертах. Некоторое время Гай отказывался принимать участие в вечерних развлечениях, жалуясь на головную боль, и, лежа на своем тюфяке на орудийной палубе, слушал слабые отголоски пения и смеха, доносившиеся сверху.

В конце концов он позволил мастеру Уэлшу уговорить себя и вернулся со своей цитрой, хотя играл на ней всегда с героически-трагическим выражением.

Что касается Тома, то он не проявлял никакого раскаяния в своем предательстве и обмане. Правда, он на время оставил всякие попытки поговорить с Каролиной или хотя бы привлечь ее внимание, но в этом не было ничего нового. Просто одна из его вероломных штучек.