Теперь наша армия двигалась на юг, во владения второго королевского фаворита Роберта де Бомона, графа Лестерского, по кличке Горбун, якобы родившегося на несколько минут позже Галерана. Подозреваю, что младшим сыном его объявили из-за физического недостатка. Говорят, он очень образован и хороший управленец. Это благодаря ему у короля Стефана нет проблем с деньгами, несмотря на склонность к расточительству.
Моя кибитка следует сразу за обозом Вильгельма де Румара. Она нагружена добычей и продуктами.
В том числе везем недопитую бочку вина. Граф Глостерский выдает каждый день по литру вина, но два литра — это в два раза лучше. Места для ночлега в кибитке не осталось, поэтому мы с Нуддом спим под ней, а Умфра и Джон — рядом под таким же навесом, как рыцарь Томас со своим дядькой, только с другой стороны. Юноша теперь едет на молодом жеребце, дядька — на его старом, а кобыла, как положено, везет их припасы. У Томаса появилось несколько шиллингов — доля от продажи вина, и он, несмотря на уговоры дядьки, порывается потратить их на что-нибудь.
Или кого-нибудь. Прошлым вечером на привале к нему подошла маркитантка, разбитная бабенка лет двадцати пяти, и, взяв Томаса за то место, которым в его возрасте думают, поинтересовалась, не хочет ли рыцарь чего-нибудь сладенького? Благородный рыцарь покраснел. Хотя хвастался, что затрепал пару девок из деревни своего отца. Дядька отогнал маркитантку. Томас сегодня целый день высматривал ее. Наверное, высмотрел, потому что после ужина исчез.
Надолго ли — не знаю, поскольку был приглашен в шатер Вильгельма де Румара на партию в шахматы.
В доме, где я вырос, в одной из квартир жил дед Лущенко. Он воевал разведчиком во Вторую мировую, был человеком открытым, жизнерадостным, эмоциональным и очень любил играть в шахматы. Дед вышел на пенсию, а я приезжал в отпуск. Днем мы коротали время за игрой. Лущенко очень переживал, когда проигрывал, а врачи говорили, что у него слабое сердце.
Поэтому его жена просила меня выигрывать не каждый раз. Что я и делал, поскольку дед Лущенко был хорошим человеком. Кстати, умер он в санатории, куда ему дали бесплатную путевку, как ветерану войны, в тихом и спокойном месте, где играть в шахматы, волноваться категорически запрещалось. Ровно через год в том же санатории умерла его жена, которая в шахматы играть не умела и вообще редко волновалась. Получается, что санатории опаснее шахмат.
