Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

ИНо сейчас я получаю искренне удовольствие от того, что прокручиваю в голове, что может порадовать Полину в этот раз. Хотя помню ли я на самом деле, что значит в полной мере получать удовольствие? Бедная девочка ждёт меня в машине, как ребёнок ждёт возвращение родителя после тяжёлого школьного дня. Ждёт, когда он приготовит обед и крикнет, что все готово. Мечтает о светлых моментах, сотканных из домашнего уюта и материнской заботы. Разве я могу подарить ребёнку теплоту родителей? Не просто для галочки, отмахнувшись.

Не только сегодня или на этой неделе, а каждый день — ежеминутно, чтобы она никогда больше не нуждалась в этом чувстве.

Да, если кто и сможет залатать бедной принцессе дыру в сердце размером с бездну — то только я. Никто другой не посмеет воспользоваться этим правом.

Набрав в тележку продуктов, иду на кассу. С трудом вспоминаю, что покупал в прошлый раз. С такими темпами надо будет покупать второй холодильник. Завершая покупки блоком сигарет на кассе, выхожу на улицу — а на выходе вижу седого мужчину в рванном изношенном пальто.

Сидит на табурете. Продаёт голубые гортензии — букет по три штуки. Он держит их как спаситель держал бы скрижали. Я выкупаю все букетики, соединяя их воедино.

— Хорошего вам вечера.

— Спасибо.

Я возвращаюсь к ней.

Удивительно, что двадцать минут могут так сильно заставить меня переживать. Когда подхожу к машине, первым делом гружу пакеты в багажник.

После этого открываю заднюю дверь со стороны, где сидит Полина.

— Принцесса, это тебе.

Вновь смущается, но теперь слишком сложно спрятаться, ведь я не за рулём, а как цербер стою над ней. В следующее мгновение я погибаю так же мучительно и долгожданно, как Джон Коффи в знаменитом романе Кинга. Потому что Полина ахнула — действительно, как пишут в классических книгах: она воскликнула «ах». Удивляется букету цветов — так смешно, наивно и по-детскому.

И этот умилительный вздох безжалостно взрывает выстроенные где-то внутри меня мосты, превращая в руины маленькие города моей души. Вот так все и бывает, ведь до поры Илион тоже был нерушим. Всем известно, что взрыв — это навсегда.

— Мне? — наконец спрашивает она.

— Конечно тебе.

— Спасибо.

Она кладёт букет себе на колени — с невероятной нежностью, будтодомашнего питомца.

— Мне никто никогда не дарил цветов, — шепчет Полина.