Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Щипал мышцы, словно его протыкали тысячи мелких иголок, проникая в каждую пору, каждую точку в его теле.

Он медленно растворялся. Растворялся по частичкам, словно пазл, отделялся от тела и уносился в воздух, раз за разом уменьшаясь в размере. Воздух подхватывал части его тела и уносил в никуда, растворяя. Уничтожая.

А она тряслась в его объятиях и отвечала. Она двигала своим губами навстречу ему!

И мир рушился. Эмоциональный вихрь выбивал дух из лёгких, подкидывая и опрокидывая на твёрдую поверхность.

Её кожа была настолько мягкой, что хотелось прикасаться снова и снова.

А прижатое девичье тело отдавалось навстречу твёрдой податливостью, будто так оно и должно было быть, и никак иначе…

Её губы сладко влажно касались его, а тонкие, как пушинка, руки, обвивали напряжённую шею.

Вокруг не существовало ничего. Не было универа, аудитории, отдалённых звуков из коридора. Ни-че-го. Были он и она. Существовали только двое. Окружение испарилось, еле виднеющимся паром растворяясь в воздухе.

Гул в ушах. Её губы, её тело, и так тесно в штанах… И он её чувствовал своим членом.

Так сильно, что она начала стонать. Упирался ей в живот, не было бы одежды между ними, проткнул бы насквозь.

— Ромашова, ты сводишь меня с ума.

Громов умирал. Умирал и стонал ей прямо в губы, упиваясь моментом. Упиваясь каждой секундой рядом с ней.

— Громов…

Лиза размякла в его объятиях, свесившись, словно тряпичная кукла, жалобно скуля отдельные фразы:

— Это неправильно, так не должно быть…

А Громов ещё сильнее прижимал её к стенке.

Губы жадно глотали воздух возле её кожи. Хотелось раствориться в эту секунду, минуту, да и целую вечность, лишь бы ощущать её возле себя. Вдыхать аромат её волос, тела, ебучей блузки, которая мешала!

Просто вот так быть рядом. Просто вдыхать в себя Ромашову и понимать, что как прежде уже не будет. Понимать, что лучшее, что происходило в его жизни, это она. Что он никогда в жизни не испытает большего удовольствия, чем элементарно дышать возле неё. Трогать так, что чувствовался ответный трепет на его действия.

Он не ошибся. Ей нравилось.

— Лиза, прости меня.

Громов прошептал ей прямо в губы, яростно вычерчивая узоры на её теле, крепко держа одной рукой руки, а другой шаря по коже, куда только доставала собственная дрожащая рука.

— Лиза, что происходит?

Пустой кабинет разорвал возмущённый голос того человека, которого Громов уже давным-давно хотел стереть в порошок.

Мир растворился, а глаза покрыла пелена. Давай, сука, скажи ещё хоть слово.