Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— С такими-то учителями немудрено!

Марья Афанасьевна пожала плечами, словно говоря: «думай, как знаешь, я же промолчу». Спрятала от холода ладони глубже в муфту, зябко поежилась. Поскорее бы в усадьбу прибыть, лечь в постель, нагретую горячими кирпичами, да под пуховое одеяло!

— Ты прав, Андре, я не питаю приязни к mademoiselle Шепелевой, — произнесла она после недолгого молчания. — Я, признаюсь тебе, не могу принять и понять персон, в коих все с лишком. С лишком прелести, с лишком стати, с лишком ума, не того ума, что жизни помогает, иного ума, заметь! С лишком всего! Будь она такой, как cousine, Катерина Петровна, при всем своем приданном, то я бы всерьез задумалась над твоим mariage, Андре.

Да-да, не стоит так морщить лоб и кривить губы! Тебе вскорости разменять третий десяток, а ты еще холостым ходишь. Не дело то! Но только это Аннет Шепелева! И даже состояние ее семьи не заставит меня вспомнить о ней при таком деле, и родство с графом Туманиным, что дедом ей приходится.

— Даже так? — поднял брови Андрей.

Марья Афанасьевна поджала губы, распознав в его голосе усмешку, кивнула резко головой.

— Именно так! Оттого и ходит Афродитой тут, на Гжатчине, а не в Москве или в столице, что с лишком всего. А спеси и самолюбования тем паче! Гляди же, mon cher, не попади в силок. Такого молодца еще не бывало здесь отродясь, то я тебе говорю. Сама была в диковинку, когда решилась на проживание в этих местах с прошлого года. Попадешь в силок и сам не заприметишь того, а там и в ощип!

Она не стала продолжать этот разговор, заметив, как похолодели глаза племянника, говоря о том, что тот неприятен ему.

Уступила его нежеланию, его стремлению поразмышлять о чем-то своем, пока карета скользила полозьями по снежной дороге в Святогорское, что показалось вдалеке маленькими огоньками, мигающими в серости начинающего зимнего рассвета. Закрыла глаза и откинулась на спинку сидения кареты, сделав глубокий вдох. Нет, мужчине никогда не понять и не заприметить того, что может видеть только женщина.

Никогда!

Марья Афанасьевна сильно бы удивилась, если бы узнала, что схожие мысли ныне были и в головке Машеньки, притворяющейся перед своими спутниками дремлющей, ловящей жадно каждое слово, что было произнесено в тишине дороги. Тихо ныло сердце при воспоминании о том, как смотрели друг на друга Андрей Павлович и mademoiselle Аннет — так пристально, так длительно, словно проникая в души, в самую глубь.

Не к добру то было, совсем не к добру.