Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Ну, одно из другого вовсе не следует, однако если есть возможность не рисковать, то лучше не рисковать, – сказал Зубов."

"– В котором часу вы завтра встаете, господин Зубов?

– В шесть. Это, собственно, уже сегодня. Я должен успеть на семичасовой поезд. Самолет у меня ровно в двенадцать.

– Что вам приготовить на завтрак? – Герда упорно задавала этот вопрос каждый день, хотя всегда ответ был один и тот же: что угодно.

– Яйцо всмятку, ржаные гренки с маслом и крепкий кофе, – сказал Микки.

– Я спрашиваю не вас, а господина Зубова.

Вы, Микки, будете завтракать не в шесть, а в одиннадцать, о кофе речи быть не может, доктор категорически запретил.

– Герда, простите, мы не сказали вам, мы вместе летим в Париж, – объяснил Зубов.

Они ожидали, что она презрительно хмыкнет, обиженно заявит, что ее тут никто не ценит, не уважает, самое важное она узнает в последний момент. Но она лишь зевнула, улыбнулась и сказала:

– Да, господин Зубов, возьмите с собой этого бессонного филина. У меня будут развязаны руки, я спокойно займусь генеральной уборкой, чтобы к возвращению Софи дом выглядел прилично.

Спокойной ночи. Не сидите долго, вам необходимо выспаться.

Она ушла, Зубов и Данилов несколько минут молчали. Они уже много раз обсудили все детали операции. Добавить пока было нечего, оставалось только ждать.

– Может, вы все-таки поспите немного, Михаил Павлович?

– Нет. Не смогу. Пока не увижу Соню, спать не буду. Вы идите, вам надо быть в форме.

Зубов заметил на столе старые пожелтевшие листки.

Один листок Данилов все это время держал в руках.

– Решили разобраться в архивах?

– Ну, в общем, да. Хочу кое-что показать Соне. Хотя бы самое важное. Вот это письмо, например. Мой отец писал его в октябре девятнадцатого, когда добровольческая армия стояла в Орле, готова была взять Тулу. Имелись отличные шансы дойти до Москвы. Знаете, писем сохранилось немного, что-то было рискованно хранить, что-то я просто не уберег, но это письмо особенное. Его передал маме деникинский связной, есаул Пищик.

Это был огромный риск. Но, собственно, после этого письма я начал понимать, что у меня есть отец.

– Вам было тогда года три?

– Почти два. Но я уже неплохо соображал. Мама читала мне письмо вслух много раз. Она сумела объяснить, что папа совсем близко, осталось подождать чуть-чуть и война закончится, он вернется. Она и раньше это говорила, но я не верил, потому что она не верила. Однако тогда, в октябре девятнадцатого, появилась надежда.