Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Пропустив внутри смятение, я неловко отвела взгляд. Понимала, что он говорит уже не обо мне. — Так будет лучше для всех, — хрипло произнес Варавва, медленно и нежно коснувшись моих губ. Отстранившись, он поймал мои глаза и сдержанно велел: — А теперь оденься и спускайся в столовую. Тебе нужно поесть.

Пребывая в глубине своих мыслей, я проследила за тем, как он вернул кресло на место и направился к двери. Лишь в последний момент вдруг поднялась с кровати и окликнула:

— Марк!..

Взявшись за ручку, он замер и вопросительно оглянулся.

— Я должна кое-что сказать тебе, — Сердце забарабанило в груди, разгоняя накатившую горечь. Но я все же собралась с духом и пересохшими губами произнесла: — Три года назад… В день, когда я потеряла отца — мы сильно поссорились. — Взгляд ушел в пространство, и я увидела те события как сейчас. — Я еще училась, и без спроса устроилась в ночной клуб. Хотела заработать, семье помочь и не послушала мнение папы. Утром он ждал меня с вопросами, мы оба вспылили, а вечером… — Я подняла глаза к потолку, чтобы сдержать слезы.

— Его не стало. Несчастный случай. Он… работал на стройке и попал под обрушение бетонных плит.

Прерывисто втянув воздух, я взяла несколько секунд, чтобы унять рвущиеся эмоции и сглотнула комок в горле. Внимание хозяина дома теперь всецело было направленно на меня.

— Я хотела сказать… что понимаю тебя лучше, чем ты думаешь!.. Когда близкий человек уходит внезапно — возможность разрешить обиды, озвучить главные слова, теряется безвозвратно! Невозможно отпустить чувство вины, оно преследует тебя по пятам, и это… ложится тяжким грузом на сердце.

И время ничерта не лечит!..

Он опустил глаза. Продолжая стоять неподвижно, принимал то, что ему было больно слышать. То, что было сравнимо с его ситуацией.

— Однажды я пришла к мысли, что должна найти способ поговорить с ним, — призналась я, опустив голову. — Порой терзания становились настолько невыносимыми, что я боялась просто сойти с ума! И тогда… я взяла лист бумаги, и написала все, что хотела бы сказать отцу в тот день.

Вылила все, что болело внутри, а после, никому не сказав, поехала на кладбище. Стоя над его могилой, я прочла это письмо вслух. Каждое слово. А потом — сожгла лист.

Отстраненно глядя в пространство, я мысленно пережила все то, о чем говорила.

— Я не думала, что это поможет, — пространственно произнесла. — Но мне стало легче. По-настоящему! Я будто отрезвела и, ясно вспомнив своего отходчивого отца, поняла, что злилась на себя — только я сама.