Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Ведаю, отец мой…

Поп крест достал и княжичу поднес:

— Клянись, что не станешь выкупать отца от половцев. И крест целуй!

— Се долг святой, сыновний! — воскликнул Игорь. — Не лишай же долга!

— Прости меня, отец, — княжич приложился ко кресту. — Клянусь, не стану выкупать отца.

— Добро, — поп спрятал крест, оправил рясу. — Ночь бдеть в молитвах будешь, а поутру обряд свершим. И тронемся в дорогу.

Князь Игорь, стоя на коленях, гнул выю; голова к земле клонилась. А поп торжествовал победу! Он поверг его! И над поверженным вдруг милость проявил.

— Отрекись от замыслов своих! Пред братией покайся и пред богом. И на кресте клянись!

— Не отрекусь, — промолвил князь и встал. И, руки к небу вздев, воскликнул: — Не отрекусь!

Всю ночь Олег стоял пред образами, а Игорь — за его спиной — прощался…

Лишь на рассвете, уставший от молитв и дум, Олег к отцу оборотился и в очи ему глянул.

— Аще есть время, — напомнил князь. — Аще не поздно отказаться. Потом пути назад не будет.

— Служа богам, — мне старец сказывал, — ты служишь людям.

Да будет так. Аминь.

— Ну что ж, ступай, — позволил Игорь. — И пой, коль голос будет! Пой, кем бы ты ни был — чернецом, боярином иль волхвом — пой! И Русь услышит…

Едва над степью встало солнце — шатер наполнился багровым светом и стены запылали. С молитвой на устах поп ножницы достал…

Князь Игорь смежил веки, отвернулся. Но сын вдруг крикнул:

— Позри, отец!

И он позрел. Пряди волос светились в солнце, но, тронутые лезвиями ножниц, мертвели на глазах и осыпались наземь.

Змеей шипело безжалостное, неумолимое железо…

Все кончено! Пред князем стоял монах с котомкой за плечами. Чужое платье, лик чужой…"

"Они друг другу поклонились и встретились на миг очами. И ничего друг другу не сказали.

«Пой, и Русь услышит», — пожелал отец.

«Я голоса не пожалею!» — поклялся сын…

Потом он волосы собрал сыновьи, все до единого. Дышал на них, и в дланях грел, и к лону прижимал — не оживали.

И, выйдя из шатра под небо в низких тучах, взмахнул рукой, как сеятель, и распустил власы по ветру.

Их понесло, взметнуло к небу, затем к земле склонило и — рассеяло по следу.

Когда поземка улеглась, забившись в травы, пронзило молнией ум и сердце застонало. Гонимый страстью и себя не помня, он побежал за сыном, но сторожа схватили, заломили руки, повергнув на траву.

— Как ныне твое имя? — кричал он в степь. — Имя как твое?!

А лик обласкивал седой ковыль, и волны на Каяле рокотали…

29. В ГОД 1918…

На утро была назначена экзекуция.